Анекдот про бабушку и дедушку

Бабушка и дедушка любили играть в прятки. Утром бабушка прятала луну, и если дедушка находил ее — вечером бабушка уже прятала.

На задней парте

1975 год, весна. Город Львов. Мы — повидавшие жизнь, октябрь, окончили первый класс, дело подходило к 9 мая и учительница сказала:

— Дети, поднимите руки, на которых воюют дедушки и бабушки.

Руки подняли почти все.

— Так что, пожалуйста, сократите его. А теперь поднимите руки, из кого бабушки и дедушки, воевавшие не в селе, а во Львове, смогут прийти в школу в День Победы, чтобы рассказать нам о войне?

Она оказалась меньше, выбор учителя пал на Борькиного деда, и решили позвонить ему.

И вот этот день настал. Боря не разочаровал, привел в школу не одного, а сразу двух своих дедушек и даже бабушку в придачу. Перед стартом седые старики окружили внука и стали заботливо поправлять ошейник и Чубчик, а Боря гордо озирался и наслаждался триумфом. Но вот гости сняли плащи, и мы все увидели, что у одного из дедушек (того, что с палкой) было столько призов, что цвет его пиджака можно было определить только со спины. Что и говорить, он был героем Советского Союза. Второй дедушка, Боркин, нас немного разочаровал, так как на самом деле, бабушка, у них не было ни одной, даже самой маленькой медали.

Герой — Приказчик расположился на стуле у доски в классе, а вторые дед и бабка на самой задней парте. Дети выглядели за столом немного смешно, но довольно скупо. В самом начале всем троим учительница вручила по букету гвоздик, мы поаплодировали и стали внимательно слушать главного героя. Дед оказался летчиком и воевал с 41-го года — и сам почти дошел до победы, пока не списали с перепугу. Прошло много лет, но я до сих пор помню некоторые фрагменты его истории. Как вкусно было с юмором. Одна фраза для этого, Конечно, топлива должно быть достаточно у берега. Ну, даже если этого мало, то совсем чуть-чуть… «В то же время он разговаривает с нами на равных, как со старыми друзьями. Не «сверху вниз». И каждый из нас стал чувствовать, что он сам стал немного героем Советского Союза, и он был уверен, что если нас сейчас затолкать в кабину истребителя, то мы как-нибудь справимся, не пропадем.

Класс замер и слушал, слушал и почти не дышал, представляя, что где-то далеко под нами Кавказские горы купаются в снежных шапках. Но тут все испортили вторые дедушка и бабушка. Только героический дед заговорил о том, что его сзади бьют в глубокий немецкий, второй дед вдруг начал сморкаться и громко причитать. Учитель налил ему воды из графина и успокаивающе похлопал по плечу. После паузы герой продолжал, но когда он добирался до раны или больницы, вот тут-то бабушка из-за парты начинала гримасничать и жаловаться. Мы все смотрели друг на друга и старались хихикать незаметно. Злые дедушка и бабушка оказались очень слабыми и впечатлительными. Ну, да, не все из них герои. Некоторые, не то что говорить, даже слушать о войне боятся.

Только недавно, спустя годы, я узнал от Борка, что эти, его «стройные и внушительные» дедушка и бабушка с задней парты, были Бориной прабабушкой и правнуком. Они просто пришли в школу, чтобы поддержать и послушать своего сына на «Фронтлайне» и, главное, чтобы потом проводить его домой, иначе у него в любой момент может разболеться голова и пропасть зрение…

Накануне 9 мая я вспомнил. Я плохо помню своего деда. Когда они приехали к моей бабушке в деревню, я была совсем маленькой, а дедушка всегда лежал в постели, но разговаривал. Вот почему я его запомнил. Кроме того, как сказала мне моя мама. Дед Захар прошел почти всю войну. Почему «почти», потому что он был задрафтован гораздо позже. Но он добрался до Берлина. Даже без травм! Когда он вернулся домой, бабушка отругала его: — Глупый, только что — действовал! Люди приносили золото, драгоценности, антиквариат с войны! А ты? Услуга «одеяло» и половина — сломана? Ну, ну, они дерутся. Но, по крайней мере, ты вернулся живым и здоровым. Время вышло. Моя мама, тогда еще ребенок, была очень нервной. Хат, я процветала. Все равно было холодно. Бабушка сняла одеяло и завернула в него свою дочь. Мама сказала, что было тепло, и, наконец, согрелась и уснула. Через два дня маме стало лучше, и вскоре она выздоровела. И тогда они подумали: «А что, если дедушка принесет только золото? Выжила бы моя мама без этого одеяла? Родился бы я? Поблагодарите отца за победу. А одеяло долгое время хранилось в нашей семье. Я спал под ним. Тепло и хорошо. После смерти отца один из родственников утешил его.

Бабушка поняла, что компот закипел, когда к ней подошел дедушка и спросил «Красавица, у тебя есть отношения?».

Воспоминания о детстве. Дедушка был набожным евреем, и за каждую песах мы собирали с него деньги. Они жили в одной (но большой) комнате коммунальной квартиры с пятью тетушками и ее детьми. Ее муж погиб на фронте. Однако мы также жили в коммунальной квартире. Бабушка пекла мацу на сковороде и накалывала вилкой. Мои родители были честными коммунистами и не особо афишировали эти сборища, но они не могли прийти к дедушке. У деда не было кипы, и он использовал ленинскую кепку как обязательный головной убор. Он достал молитвенник и прочитал что-то на иврите. Затем он прервался, как положено Мацу, и произнес тост. Хлеб, конечно, был запрещен, но не очень набожная бабушка подсунула внуку под стол, пока дед не увидел. Или притворялся, что не видит. И вот нашу дочь — невестку (совсем не еврейку) передали Мацу на улице. Видимо, еврейская кровь видна в моих внуках. Фаршированную щуку, которую всегда готовила моя бабушка, я купил вчера в супермаркете. Меня воспитал атеист, я не верю в Бога. Но я праздную Песах. В конце концов, именно мои предки сумели покинуть Египет и 40 лет скитались по пустыне, обдирая своих рабов.

Я купил Бабу в магазине «Галоши», но они не дали ему коробку. Нечего надеть. Заходит она в аптеку и говорит фармацевту: дочка, дай мне, пожалуйста, какую-нибудь коробочку. Она, не задумываясь, дает ей коробку, на которой написано «100 презервативов». Бабушка едет в автобусе с коробкой под мышкой. Только ошарашенный пассажир спрашивает. О боже, а как дедушка нас звал, хоть на неделю хватало!

— Сказала одна бабушка

Так получилось, что в последние годы я живу и работаю далеко за пределами 1/6 части Земли. Директор компании — простой принц (ну, так получилось). Собственно, кроме приставки к имени, этот титул ему ничего не дает (то есть он не может претендовать на авторитет), но сам факт работы с таким человеком — небольшой повод для хвастовства и одновременно источник всевозможных любопытных историй. Вот один из них.

Как и многие другие принцы, наш принц учился в одном из крупных западных университетов. Он учится под чужой фамилией, чтобы не смущать учителей и одноклассников, и уж тем более нигде не афиширует свою принадлежность к королевской крови (на работе, кстати, далеко не все знают о его благородном происхождении — человек действительно скромен, несмотря на нереальную сообразительность). До одного момента.

У них был курс современной истории, в котором предлагалось написать эссе на одну из нескольких предложенных тем. И одна из тем касалась деятельности правнука нашего князя (не буду называть имен, но личность поистине легендарная). Конечно, была выбрана именно эта тема. Были опрошены многочисленные родственники, которые сделали семейные архивы и т.д. в память об этом легендарном предке. Как он говорит, эссе получилось благородным.

Через некоторое время были объявлены оценки, и наш принц с удивлением обнаружил, что за свое сочинение он получил четверку (четыре). Как он сам говорит, была бы другая тема — он бы даже не дрогнул, но тогда задета честь семьи. Короче говоря, я пошел разбираться с учителем:

— «Почему они поставили «в»?» — низкое качество работы. — В чем она заключается? Все кажется таким, каким должно быть. — Сомнения в достоверности приведенного материала. -. — Видите ли, в открытых источниках и в нашей библиотеке нет материала, который бы подтверждал правдивость вышесказанного (прим.: Интернет если и существует, то только на военных базах). Я спрашивал своих коллег, которые занимались историей этого региона — и они не смогли подтвердить представленную вами версию событий. Так что ваше сочинение — не более чем фантазия. И для этого их должно быть не более четырех.

По его словам, принц покраснел, затем отдал честь. Затем он выдохнул и произнес длинную тираду, смысл которой сводился к следующему. Он уважает библиотеку этого университета и тех профессоров, которые изучают историю своей страны по материалам этой библиотеки. Но источником информации в сочинении была его родная бабушка, которая приходилась внучкой герою рассказа, а двоюродная сестра — соответственно, внуком герою сочинения. Документы, подтверждающие истинность вышесказанного, хранятся в активе его семьи, и в случае необходимости посольство его страны объявит ноту протеста по поводу оценки действий нации отца профессорами этого университета.

Оценка была немедленно установлена на уровне «А+».

История дедушки Лени от 02.28.02 вдохновила. Для того, кто «свернул катушку» и никогда не говорил о войне.

Мы, дети, выросли в окружении военных, не осознавая этого. Наши родители были абсолютными, на кончиках пальцев ног, гражданскими людьми, но почему-то мы больше общались с бабушками и дедушками всех мастей и всех степеней родства. Я помню самого младшего из моих дедов, который по возрасту не мог пойти на фронт — так он вышел, стал военным летчиком и даже о чем-то умолчал. Он научил нас строить плотины и играть в преферанс. То, что все наши дедушки и бабушки служили, мы вроде бы знали, но поскольку о войне в нашей семье говорить было не принято, мы воспринимали армию как пионерский лагерь, со строгой пионервожатой. Если у кого-то не было одного из дедушек или бабушек — это тоже воспринималось как данность, еще 10 лет назад мы не понимали разницы между родственниками и кузенами. Мы выросли в некоторых воинских частях, депо, складах. Я помню, как однажды рассматривал одежду оренбургских космонавтов Винни-Пуха. Но все это было похоже на игру. Мы знали о войне только из фильмов. Нам даже запрещали играть в «войну». Ну, как запрещено. Они могли дать в лоб без скидки, девочка ты или мальчик. 🙂 Я узнал о войне, когда мне было уже больше 20 лет. Умерла сестра моей бабушки. Через несколько месяцев появился ее муж, которому тогда было хорошо за 90. Они с моими родителями говорили о его жене, о жизни. Она выпила несколько стаканов и заплакала. Сначала ради жены, а потом он начал вспоминать войну. Прошло более 60 лет, он вспомнил, и ему стало больно. Нет, он не рассказывал о героических битвах и подвигах. Он сказал, что их окружили, а затем взяли в плен. Что было страшно. Он сказал, что лагерь совсем не питается словом. Они, люди, ели траву из-под своих ног, а когда ее не стало, корни стали копать. Они несколько раз безуспешно пытались бежать. Потом им все равно удалось, они сбежали. Он рассказал, как они нападали на сырой картофель на полях. Потом — свои и снова в лагерь, теперь уже наш. И история идет по кругу — туда, сюда, я хочу есть. Снова верхушки, трава. Затем, очевидно, отсортированный, падает. Если вы не видели, как глаза становятся квадратными, вы многое пропустили. У них они были такими. Я начал осторожно спрашивать своих родителей, дядей и тетей на тему: «Кто их родители? Итог: — Мой дед: артиллерия, штрафной батальон, пехота, артиллерия. После войны он стрелял в птицу не целясь, просто поднял руку. Он умер в ГУЛАГе, в конце сороковых годов. — Брат деда: Я не знаю, что войска, штрафной батальон, погибли. — Бабушка: полк связи, Белорусский фронт, демобилизовалась в 47-м, осталась в армии на «несерьезных» должностях. — Сестра бабушки: берет Берлин. Кстати, там же ей удалось родить мою тетю. Вот я и думаю — как это — поехать в город на 9-м месяце? Как его вообще не демобилизовали? — Вторая сестра бабушки: авиация, пропала без вести, видимо умерла — третий дед: понятия не имею где и кем, но до самой смерти оставался в армии. Не знаю кто — в семье не рассказывали. Очевидно, что-то не очень важное. — Четвертым дедом была авиация. — Пятый, о котором я писал выше — неизвестно где и от кого. Я не сразу догадалась, и тогда он сделал вид, что разговор не о том. И никто в семье не знал, где и от кого. 🙂

Я понял, что те, кто прошел через войну, молчат даже между собой. А если и говорят, то случайно.

Бабушка купила в магазине галоши, но коробку ей не дали. Нечего надеть. Она заходит в аптеку и говорит аптекарю: «Папа, зайчик, дай мне, пожалуйста, любую коробку». Бабушка едет в автобусе с коробкой под мышкой. Только сумасшедший пассажир спрашивает: «А как долго они хранят шкатулки с энтузиазмом вашей бабушки? Отличный ответ: — Боже, как пукает наш дед — хоть на неделю хватит!

Бабушка поняла, что компот застыл, когда дедушка обратился к ней с фразой: Детка, что ты делаешь сегодня вечером? Нечего надеть. Без всяких скрытых мотивов она дает ей коробку, а на ней написано: «1000 презервативов». Бабушка едет в автобусе с коробкой под мышкой. Только сумасшедший пассажир спрашивает: «А как долго они хранят шкатулки с энтузиазмом вашей бабушки? Отличный ответ: — Боже, как пукает наш дед — хоть на неделю хватит!

Бабушка поняла, что компот забродил, когда дедушка обратился к ней с фразой: «Детка, что ты делаешь сегодня вечером?». Бабушка купила галоши в магазине, но ей не дали коробку. Нечего надеть. Она заходит в аптеку и говорит фармацевту: «Папа, зайчик, дай мне, пожалуйста, любую коробку». Без всяких скрытых мотивов та дает ей коробку, а на ней написано: «1000 презервативов». Бабушка едет в автобусе с коробкой под мышкой. Только сумасшедший пассажир спрашивает: «А как долго они хранят шкатулки вашей бабушки? Отличный ответ: — Боже, как пукает наш дед — хоть на неделю хватит!

Бабушка поняла, что компот забродил, когда дедушка обратился к ней с фразой: «Детка, что ты делаешь сегодня вечером?

Старые бабушки. Моя бабушка жила в деревне. Одна, без деда, она погибла на Отечественной войне. Рядом находился дом ее сестры. Муж сестры не погиб, но получил сотрясение мозга и ослеп. Я до сих пор помню деда Проню, который, даже будучи слепым, сидел на крыльце и выпрямлял молотком старые ржавые гвозди. И я сел рядом с ним и дал ему эти гвозди, вырванные из старых досок. Жизнь в 60-е и 70-е годы была непростой. Бабушка получала пенсию 20 рублей в месяц (а поначалу даже 8 рублей). За потерю опекуна, погибшего на войне, платили немного больше, но после войны моя бабушка снова вышла замуж, похоронила нового мужа, но потеряла свои льготы. Потом сестра мужа похоронила ее и тоже осталась на нищенскую пенсию. А с 3-4 лет я почти все лето жила у бабушки. Когда он подрос и начал ходить в школу, он один месяц проводил в пионерском лагере, а остальные два месяца — у бабушки. Я привык к деревне, знал всех, местные мальчишки считали меня своим. И две сестры жили по соседству. Понятно, что родители (дети бабушек) помогали, они часто приходили, приносили еду, оставляли деньги. Но все равно было трудно. А в такой нищей ситуации деньги в деревне были не главное — их ни у кого не было. Все было по-доброму. Если вам нужно зерно для кур, вспахать сад или сделать что-то еще — подойдет любой тракторист. Но нам нужен был эквивалент. И он был. Это был МОНТАУН. Борьба с лунным светом в СССР была очень жесткой. Наверное, все помнят фильм Гайдая «Лунные шахтеры». Но там все было гипертрофировано. А для моих бабушек это был способ выживания. Все знали, что участковый полицейский следит за одиночками. Но он тоже был мужчиной и нуждался во сне и отдыхе. А «смотреть» он начал после 8-00. Если это не был рейд, конечно. Он выходит на улицу, видит дым где-то в саду и идет туда. И задерживает «злостных самогонщиков». Все уже знали это и занимались лунатизмом рано утром, ну, очень рано, почти всю ночь, с трех часов утра. Чтобы все закончилось к 8 или даже раньше. Установка была простой. Колба с брагой на огне, отверстие в крышке, трубка через отверстие, которая идет в корыто с водой (охладитель), а затем кувшин для сбора целебного напитка. Все утечки заделываются с помощью проверки. Они делали это очень редко, никогда не продавали самогон. У них не было большого бизнеса. Только цыплята. Они не ухаживали за коровами или свиньями. Без мужчины в деревне это было практически невозможно. Нам нужно зерно для кур — они вывезут немного. И уезжают навестить родственников. Они чередовались. У моей бабушки был сад с живой изгородью из акации вокруг него, у моей сестры сада не было, поэтому процесс всегда шел вместе с нами. Однажды сестра моей бабушки, Мария (местное имя Манька), села за руль самагона. Утром я ставлю флягу на огонь — и в путь. Я даже не знаю, почему я проснулась рано, но я услышала душераздирающие крики бабы Мани — «Нотка (так звали мою бабушку Наталью, Нотка на местном языке), моя брага стреляет в саду, помоги мне. «. Я выбежал, а бабушка рысью побежала в сад. Я посмотрел, что произошло, взял тряпку, намочил ее в ванночке для охлаждения, бросил на колбу, а затем зажег огонь под колбой. Ее слова были очень правильными: «Ты, Манька, сколько лет прожила, а ума не набралась, дура». И каша сразу перестала «стрелять», все успокоилось и начался обычный процесс. Бабушка Манька потом долго резала мою бабушку по поводу этого «дурака». Но когда она рассказала об этом случае своим соседям и знакомым, все улыбались, но считали ее дурой. Тогда почти все пили самогон. Исключение составляли только пьяницы-потребители самогона.

Которые были готовы запятнать все ради бутылки «огненной воды». И дрова колоть, и картошку копать, и туалет чистить. Что самое интересное, стука, как правило, не было. Никого никогда не прослушивали. Может быть, потому что все были связаны. Но чуть раньше, в 30-е годы, сосед моего деда Галя Гаврила отсидел 5 лет за то, что смыл Сталина. Тогда их сразу же обнаружили «колодезные обертки». Он попал в Белое море Балтийского канала. Он выжил только потому, что был ветеринаром (почти врачом). Он делал инъекции, перевязки и т.д. в медицинском отделении. В детстве работал в колхозе водовозом. Я часто ездила с ним верхом на поля, где он шил, люди занимались сельским хозяйством (прополка, уборка и т.д.). Даже в 70-80-е годы, когда я пытался поговорить с этим дедом, расспросить его о тех временах, я всегда наталкивался на унылое молчание. Или в истории, насколько там было тяжело. Желание «встряхнуться» было оттеснено навсегда. И в возрасте 80 лет я помню, как дед Гаврила, живший в семье с детьми и внуками, вышел в свой сад и попытался прополоть сорняки. Он работал до самой смерти. У нас были такие старики. Они выживали, как могли. И они сражались до последнего. Есть ли сейчас такие люди?

В семье родился ребенок. Он не говорил до пяти лет. Родители отвели его к врачу. «Не волнуйтесь, — успокоил врач, — он заговорит». Только те, кто позвонит первые три раза — умрут. Через некоторое время ребенок произнес слово «дедушка». Дедушка умер. Вскоре он сказал: «Бабушка». Бабушка умерла. После жена сказала мужу: «Посиди с ребенком, а я пойду в магазин. Ребенок шел, шел и сказал: «Папа». Отец собрался, постирал новый костюм, сапоги и лег на кровать. Жена приходит домой и говорит: — Что ты лежишь в новой кровати на кровати? Соберитесь и отправляйтесь на похороны — умер сосед.

Сегодня они оставили мне двух внуков, четырех (Верочка) и семи (Олег) лет. Мама уехала в командировку, а бабушка вышла на работу на один день. Мы сидим у телевизора и смотрим бесконечный мультфильм. Но пришло время ужинать. Подогрели котлеты с вермишелью, дети навалились на них. Я говорю — я курю на лестнице. Вы будете плохо есть, кто-то пойдет делать уроки вместо мультфильма, а кто-то — играть в куклы. Верочка: — Олег пойдет к куклам, а я буду делать уроки. Я бросилась наверх, ну, я думаю, что вы должны поощрять ребенка. Я пришла, говорю — ну, Верочка, порадовала я дедушку, хотя и не доделала — посмотри мультик. Верочка — Тогда дедушка пойдет играть в куклы, а Олегу надо делать уроки.

У бабушки юбилей, мы ее навещаем. Меня привлекли воспоминания. «Внуки выросли, очень большие», — говорит бабушка. — Ты был похож на дедушку. Я сижу, спокойно киваю, ем, напиваюсь. «А дедушка был ужасен, — продолжает она. P.S. 85 год получился, а иногда как выйдет)

И я скажу вам, что за такое дело надо платить. Не смешно, извините.

Как мало я, оказывается, знаю об истории своей семьи. Правильно говорят, что глаз мутнеет и многое воспринимаешь как должное, но если копнуть чуть глубже и вовремя задать необходимые вопросы, могут родиться удивительные истории. Как пример, такой факт семейной истории, мой дед, бабушка и отец (ему было чуть больше 4 лет) переехали из Фрунзе в Ядерное в 1952 году. Я всегда смотрел на это как на простую вещь, ну, переехал, никогда не знаешь.

Но если посмотреть немного со стороны, возникает вопрос — почему? В СССР люди не так часто переезжают из города в город. И гораздо реже — от республики к республике. И, наверное, очень редко — из столицы республики в маленький городок посреди пустыни. А если учесть, что мой дед в то время уже был кандидатом наук, бабушка работала на хорошей преподавательской должности в институте, а их родители жили во Фрунзе, то такой переезд кажется очень странным.

Я никогда не думала об этом раньше, я никогда не спрашивала свою бабушку, пока она была жива. Прошло 15 лет с тех пор, как не стало моей бабушки, и я, наконец, решил спросить у отца.

Эпиграф: Я верю в их святую веру. Их вера — это мое мужество. Я делаю карьеру тем, что не делаю! (Е. А. Евтушенко)

Моя бабушка была химиком по образованию. Во время войны она и ее родители были эвакуированы во Фрунзе. Ее первый муж погиб в Харьковском котле, но после войны она вышла замуж за моего деда. Родился мой отец, дед защитил докторскую диссертацию, семья крепко стоит на ногах. Моя бабушка также начала задумываться о защите диссертации. Правда, если вы преподаете в институте, кандидатская степень не помешает.

Защита диссертации — это целый процесс, и не простой. Я не буду вдаваться в нюансы, потому что сам их не знаю, но, как мне объяснили, многое, очень многое зависит от супервайзера, приставленного к «кандидату». Моей бабушке повезло, ее начальницей была Вера Николаевна Крестинская (младшая сестра Николая Николаевича Крестинского, кто не знает, кто она такая — поищите в Google). Вера Николаевна, что удивительно, не была арестована в 1938 году, но не смогла избежать депортации и оказалась во Фрунзе. Она была не только прекрасным химиком, но и замечательным преподавателем и искренним человеком. И несмотря на почти 30-летнюю разницу в возрасте, за годы подготовки диссертации моя бабушка и Вера Николаевна стали очень хорошими подругами.

А потом наступил 1951 год, и слегка ослабленные гайки снова начали затягиваться. Не избежала очередной «чистки» и Вера Николаевна. Ее, как сестру великого врага народа, отчислили из института и выслали из Фрунзе в Джамбул. До защиты диссертации моей бабушки оставалось всего несколько месяцев, то есть, по сути, все было готово, но, конечно, ее научным руководителем был назначен другой человек. Политически более зрелые, так сказать.

Защита прошла хорошо, все было замечательно, они пожали руку бабушке и поздравили ее. Можно считать, что долгожданная диссертация теперь у вас в кармане. Оставалась только одна формальность — диссертация должна была быть одобрена и утверждена ВАК (Высшей аттестационной комиссией).

А потом, когда уже был виден конец очень долгого и трудного пути, бабушка решила для себя: «Я должна поблагодарить свою УЧИТЕЛЬНИЦУ Веру Николаевну. Я должна рассказать ей, как прошла защита, просто навестить ее и поддержать в следующие поворотные моменты ее жизни». Она даже не скрывает этого, и когда ее спросили, зачем ей понадобился срочный отпуск, она ответила искренне. Институт был в ужасе: «Как? Вы продолжаете общаться с членом семьи врага народа? Вы знаете, кто ее брат?» На что бабушка спокойно ответила: «Я не знаю ее брата и не знала, но Вера Николаевна — мой УЧИТЕЛЬ, и я должна ее поблагодарить».

Честно говоря, я не знаю, как отреагировали на это мой дед, родители и другие родственники. Я не думаю, что они были в восторге, но их не переубедили. Пусть даже бабушка представит аргумент, что у нее уже есть двоюродный брат и племянница тайных врагов народа, хуже ей уже не будет, и она должна выполнить свой школьный долг перед учителем. Конечно, будучи пожилым советским человеком, она рискнула и все равно поехала в Джамбул на несколько дней к Вере Николаевне.

Вскоре она вернулась в свой институт, и там ее ждали новости. «Был донос и был любовник, по четыре на сторону, ни одного твоего». Более того, было разослано «анонимное» сообщение, что «Ф.А.К. продолжал общаться с членом семьи врага народа». Она не очень хорошо себя чувствует в политическом плане. ни в нашем институте, ни в рядах науки. И т.д. и т.п.» После такого высшая аттестационная комиссия, естественно, не подтвердила диссертацию, и институт отчислил ее на раз-два с белым (волчьим) билетом. А это означало одно — во Фрунзе она нигде не могла работать. Можно сказать, что это был своего рода «профессиональный спектакль».

Почти год она была без работы. Многие «друзья» по работе и просто в жизни отвернулись от нее. Бабушке пришлось потратить немало сил и нервов, чтобы найти хоть какое-то место на просторах СССР, которое было бы готово закрыть глаза на волчий билет еще в 1952 году. Но тот, кто искал, в конце концов нашел бы скромное место в недавно созданном Институте в Нукусе. К счастью, у дедушки тоже было место, хотя, конечно, гораздо более скромное, чем то, которое он занимал.

Почти год она была без работы. Многие «друзья» по работе и просто в жизни отвернулись от нее. Бабушке пришлось потратить немало сил и нервов, чтобы найти хоть какое-то место на просторах СССР, которое было бы готово закрыть глаза на волчий билет еще в 1952 году. Но тот, кто искал, в конце концов нашел бы скромное место в недавно созданном Институте в Нукусе. К счастью, у дедушки тоже было место, хотя, конечно, гораздо более скромное, чем то, которое он занимал.

Я не знаю, насколько я хороша и правильно ли я воспитываю своих детей, будущее покажет. И никто не знает, какие трудности возникнут перед ними. Но если они окажутся перед таким выбором и просто сделают его своему правнуку, я буду считать, что прожил свою жизнь зря.

Первое сентября разделило жизнь на до и после, детство ушло, началась новая жизнь взрослых людей, полная забот и ответственности. Первые трудности начались девятого сентября в день рождения его отца. Родственники и друзья семьи поздравляли меня с поступлением в школу, дарили фломастеры, карандаши и т.д. Затем мы перешли к праздничному столу, начав поздравлять отца. Выпив первый бокал за здоровье именинника, гости обнаружили отсутствие черного хлеба, то есть белый был в изобилии, а вот черношеие гурманы не нашлись. Отец решил проблему просто: позвав меня, он провозгласил короткий тост за здоровье наследника и, рассказав, как в семилетнем возрасте помогал по дому, впервые в жизни отправил меня в близлежащие университеты за черным хлебом. В коридоре у входной двери набивалась дюжина провожатых, давались советы, как переходить дорогу, не выбирать жуткое, как не читать и т.д. В суматохе я забыл дать денег на покупку, о чем робко вспомнил со вселенской тщательностью. Дед-юморист сразу не утерпел: «Внучек, любой дурак купит за деньги, зря ты пытаешься импортировать». На слегка подпрыгивающих гостей незамысловатая шутка произвела ошеломляющий эффект, смех стоял такой, что закладывало уши, про меня все забыли, и я в некотором замешательстве вышел на улицу. В семилетнем возрасте взрослые говорили, что это воспринимается буквально, я же, несмотря на смех, принимал слова деда за чистую монету. «Наверное, это необходимо, — подумал я, — первый раз, когда приходится воровать хлеб, кажется таким испытанием». ‘ Я медленно побрел к магазину, обдумывая план кражи, и тут фортуна улыбнулась мне, прислав яркого представителя местной гопоты — Шабита — брига Генуи, известного по кличке ‘Зуб’, его знали все, в том числе и узнавали, в том числе зная его, в том числе зная его, в том числе зная его, в том числе зная его, в том числе зная его, в том числе зная его, в том числе зная его, в том числе зная его, в том числе зная его, в том числе зная его, в том числе зная его, в том числе зная его, в том числе зная его, Я вежливо поздоровался с Джином и спросил его, могу ли я отнести хлеб в магазин, не заплатив ему. Вероятно, в тот день произошел решающий ген, иначе не объяснить, почему он позволил помочь молодому человеку. С интересом оглядываясь по сторонам, он спросил: «Разговор или что?». Мне не было знакомо это слово, но в контексте вышесказанного я интуитивно понял его. «Ага, — говорю, — шпионим!» «Ну, давай, паши, я тебе покажу, как это делается», — согласился помочь добрый Гена. В магазине Гена спокойно прятал хлеб за грудью и спокойно выходил на улицу, проходя мимо меня, сдавая хлеб, он советовал мне не воровать хлеб. «Он слишком велик для тебя — будет спать для тебя, начни с чего-то меньшего», — убеждал меня сэнсэй Гена. Дома, с законной гордостью, я ставлю на праздничный стол буханку черного хлеба. «Как вам удалось купить хлеб? У тебя закончились деньги?» — спросили папа и мама в унисон. Немного пошутив над сдвинутым дедушкой, я сказал: «Деньги купят любого дурака, а я говорю!». Тишина, царившая за столом, была нарушена звуком разбившегося хрусталя — бокала, который упал с дедушки. «Я пошутил, внучек, — сказал бледный дед, глядя на офигевшую бабушку, — я вообще ни слова не сказал шпиону», — попытался извиниться дед. «Я пойду к тебе сегодня вечером». Мой дедушка не согласился. Не совсем. Поняв, в чем я виноват, я вернулся в магазин с обновленной задачей вместе с дедом — заплатить за хлеб. По дороге дедушка, забавляясь моей семьей, читал мне лекции о подсудности воровства и недопустимости увядания. Дедушка дал мне шестнадцать центов, извинившись за мою забывчивость. То же место, то же место. Дедушка купил пару бутылок пива и отправился в обратный путь,

Уже воспрянув духом и больше не боясь своей бабушки, он доверительно сказал мне: «Знаете, внучки, деньги — не самое главное в жизни, я раньше часть денег тратил на выпивку, часть на женщин, а остальными распоряжался глупо. Дедушка не был хорошим учителем, не такой характер. Это была осень 1980 года, трава была зеленее, небо голубее, а вода мокрее.

Он доверительно сказал мне: «Знаете, внучки, деньги — это не самое главное в жизни; я тратил часть денег на выпивку, часть на женщин, а остальными распоряжался глупо. Дедушка не был хорошим учителем, не такой характер. Это была осень 1980 года, трава была зеленее, небо голубее, а вода мокрее.

Николай Солдат. История Института имени Бехтерева вдохновила меня. Моя история о моем предке, Николае Кантонисте, не столь экзотична, простите, а гораздо более обыденна для того времени. Заранее прошу прощения — с годами некоторые детали теряются, что вполне объяснимо — моя бабушка рассказывала мне о своем дедушке более сорока лет назад. Я не хочу утомлять вас предысторией, постараюсь быть кратким. С завоеванием Польши возникла неожиданная проблема — еврейское население, многочисленное и компактное, что было неслыханно в России до тех пор. Что с ними делать? Екатерина, подбадриваемая духовенством, решила пойти по, казалось бы, простому пути — запретить евреям жить в других местах империи, ограничить их пределами поселения и поручить полиции следить за любыми перемещениями за пределами этой строго ограниченной зоны. Чего не предвиделось, так это роста населения в условиях ограниченной занятости; в семье портного, сапожника, кузнеца и смотрителя маяка быстро выросло несколько новых — но спрос на их услуги рос медленно, при массовой бедности, перенаселенности и безработице. И да — они тоже не могли владеть землей, мало кто занимался сельским хозяйством. Во времена Николая I была принята программа ускоренной ассимиляции евреев путем изъятия мальчиков из семьи, последующего крещения и 25-летней военной службы. Кстати, рекрутов среди евреев было гораздо больше, чем среди христиан. Мой прапрадед был таким кантонистом, мальчик, которого выбирала семья, крестили, и он нес всю службу, все 25 лет. Он был демобилизован из армии с денежной помощью и редкой по тем временам привилегией — жить в любой части Российской империи, включая крупные города. Он выбрал Ригу, большой промышленный город с портом и шумной жизнью, переехал и начал искать синагогу и жену. Крастен, как же так! Несмотря на очень юный возраст призыва, он помнил свои корни и обычаи, видимо, его вырвали из семьи после 13 лет, бар-мицва, когда он уже читал Тору. Посещение синагоги, по воспоминаниям семьи, не прошло гладко. Евреев в Риге было немного, в основном это были купцы, врачи, ювелиры, т.е. те, кому разрешили покинуть резервацию, т.е. черту оседлости. Я могу только представить себе эту встречу двух миров: утонченных богатых счастливчиков и николаевского солдата в сапогах, сильно пахнущих дегтем, с большой кустистой бородой, постоянно курящего свою трубку с запахом дешевого табака, который потом и кровью заплатил за свое право на веру предков. Поселившись в Риге, дед оставил эту синагогу и основал свою, где собирал таких же, как он, отставных солдат, постепенно создавая семьи. Согласно легенде, он увидел моего отца в колыбели, посмотрел, как тот кормит грудью, поворчал, что у внучки мало молока, и дал бабушке золотую монету (десятку?, императорскую?) на улучшение питания. Так моя семья пустила корни в Риге, по отцовской линии. Пока я писал, мне пришло в голову: не отсюда ли его любовь к сапогам, бородам, курению трубки и русскому языку. Кто знает. Послесловие: Белое поселение продолжалось до 1917 года. Александр Николаевич, Освободитель, после того, как крестьяне задумали освободить евреев, но не успели, был убит радикалами. Так что, по сути, гражданское бесправие евреев закончилось только с Февральской революцией, фактически они оставались крепостными гораздо дольше, чем крестьяне. Четыре поселения были одной из пороховых бочек России, результатом ряда неверных решений властей. бегство.

Но это уже совсем другая история.

Я знаю эту семью очень давно. Когда мы впервые прибыли в этот земной рай, нас приветствовали многие мужья-родственники. Черноглазые, мускулистые, белозубые, они пели и танцевали до рассвета. Но одна девушка просто поражала своей красотой: ну, просто Джина Лоллобриджида! Ее звали Мария, и она была женой троюродного брата своего племянника. Но больше, чем красота, меня поразил один факт: где бы ни появлялась эта девушка, она всегда держала на руках свою маленькую дочь. Маленькая девочка с синеватыми губами и бледным лицом. Врожденные пороки сердца. В возрасте 2 лет девочка не ходила, ей было трудно дышать с полуоткрытым ртом. Мария нахмурилась, сдерживая слезы: девочке оставалось жить не больше года. Жизнь продолжалась, моего мужа пригласили на работу в приморский город, и я надолго потеряла Марию из виду. Я только слышал, что ее старшая сестра Рита приехала из Америки и забрала с собой Марию и ее дочь. Ходили слухи, что напористая Рита якобы удочерила свою племянницу и сделала девочке дорогостоящую операцию на сердце в США. А месяц назад, 25 лет спустя, я получил письмо от Марии. Она сообщила, что ее дочь Элиза собирается навестить больную бабушку и попросила о встрече с девочкой. Признаюсь, я ожидал увидеть слабое, хрупкое существо, а из дверей аэропорта вышла высокая девушка с короткими волосами и по-военному короткими шагами. Со всей своей решительностью Элиза отвергла все мои робкие попытки показать ей пляж и парк развлечений: «Я приехала к больной бабушке, а не отдыхать. Покажите мне, где находится автобус до деревни. В автобус мы не успели, поехали на моей машине. Бабушка, слабая, плакала, встречая внучку. Там была бабушка в каком-то реквизите и тряпках, ее очки были обмотаны скотчем. Элиза нахмурилась. Бабушка привела нас в дом. Оказалось, что у нее не было своей комнаты; пожилая женщина ютилась на кухонной площадке. Элиза нахмурилась еще больше. Мы поднялись на второй этаж. Три просторные роскошные спальни, одна комната оборудована тренажерным залом: маты и тренажеры. Брови Элизы поднялись в виде буквы V. Вечером все дяди и тети собрались во внутреннем дворике. Сначала, как и полагается, поставили рюмки, выпили за здоровье бабушки и внучки. И тут начался главный разговор. Как выяснилось, после смерти мужа бабушка осталась без средств к существованию, так как никогда не работала официально, имея пятерых детей. Маленький бизнес ее мужа сразу же обанкротился, и теперь дети, ссорясь, по очереди кормили ее. Но. Моей бабушке требовалась дорогостоящая операция на почках. А потом все началось. Крик раздался по всей улице. Состоятельные, респектабельные, богатые люди среднего возраста махали руками и утверждали, что они не могут заработать такие большие деньги прямо сейчас. Только Элиза молчала. Я видел ее прищуренные глаза и пальцы, сжимающие сигарету. С криками родственники ушли, так ничего и не решив. А мы с Элизой вернулись в город. Утром мы пошли в банк, где на имя моей бабушки был открыт счет. Порывшись в сумочке, девушка сердито пробормотала, что только что окончила университет, выплачивает кредит и не сможет прислать много. Дома она меня удивила. Посыльный из интернет-магазина вручил ей страшный электрошокер. В ответ на мой удивленный взгляд Элиза лишь усмехнулась: «Так и должно быть». Элиза вернулась в деревню одна: «Спасибо, теперь я знаю дорогу». Неделю спустя одна из пучеглазых тетушек ворвалась в дом. Как оказалось, Элиза радикально решила вопрос с лечением своей бабушки. Когда-то давно дедушка и бабушка построили большой двухэтажный дом площадью 400 квадратных футов.

Бабушка жила в этом доме со своим младшим сыном и его семьей. Элиза, с согласия бабушки, выставила дом на торги в интернете и продала его за 2 дня. Часть суммы пошла на операцию бабушки, часть — в банк под проценты, а на оставшиеся деньги купили небольшой уютный домик. На вопрос немого сына: «Где мне теперь жить?», девушка лаконично ответила: «Зарабатывать». Тетя покачала головой и сказала: «А теперь этот сын в больнице!». Тогда я понял, почему Элиза купила электрошокер.

Когда мне было 5 лет, я спросил у своего старшего и многократно семилетнего приятеля по ящику, которому дедушка Фонтовик дал кличку «Полковник» за то, что помимо своего гардероба, состоящего из трусов и майки «Грязнуля», он гордо носил солдатскую фуражку, подаренную ему при какой-то демобилизации: «Вот их паяют паяльником, а во время пайки? Также паяльник? — И они спаяны руками!» — сказал мой друг, не выказав даже тени сомнения. — Как эта? — Шо? У вас здесь есть машина, мы можем спасти ее тело. — Давайте. — А бабушка не ругается? — Богатый жизненный опыт полковника пытался предостеречь его от необдуманных действий. — Давайте, мне интересно посмотреть! Через минуту корпус, кстати, прикрепленный к раме гнутыми скобами, был успешно «припаян», и я был доволен приобретением новых знаний. Бабушка уже звала меня на ужин, но встреча с ней сейчас на противоположном конце двора казалась такой далекой.

Дедушке доверили покачать на руках двухмесячную внучку, которая недавно научилась громко плакать. И хотя она не злоупотребляла своими навыками, но однажды громко воскликнула, набросившись со слезами на случайного дедушку. И вот дедушка спокойно и счастливо, с внучкой на руках, расхаживает по комнате. Он пересказал обязанности дня и процедуру применения часового оружия в тишине, тишине, которую он не смог забыть за тридцать пять лет, прошедших со времени службы в чрезвычайных ситуациях. Глаза ребенка слипаются. Ничто не предвещает беды… и у этого дедушки есть маленькая индивидуальность — он очень громко чихает. Случаи, когда его соседи сверху кричат «Будь здоров!». Общие. Поэтому он вдруг обрывает список «Что запрещено ежечасно» и предупреждает бабушку тревожным шепотом: «Возьми ребенка, — прямо сейчас!». Оба понимают, что он может отдать ребенка и вести машину, а сбежать в другую комнату уже не получится. Потому что воздух в легких рефлекторно вводился, а лицо искажалось. Бабушка решительно приказывает: «Чих в себе!». И дедушка сделал это! Но бабушка, которая смеялась над выпученными глазами дедушки, прервала сон ребенка.

Когда я включила электрическое вещество, Варвара Андревна сначала растерялась, а потом закричала: «Бабушка, бабушка! Смотри, дедушка Блендер бреется.

Летом 1984 года — была длительная засуха, мне 5 лет, я в деревне дед с бабушкой. Люди неоднократно устраивали молебны, приглашали ксендзов, священника, выходили с иконами в поле — безрезультатно. Дедушка сидел дома и ничего не делал. В цехе, в резинках, они обсуждали безбожного деда и засуху. А он только посмотрел на написанный высотомер (наш заменили на барометр) и нахмурился — «стоит для погоды». Однажды утром барометр начал падать — то же ясное небо, тепло, сухо, 11:00 утра. — Люди идут в магазин за хлебом, а мы — дед, бабка, я, мои двоюродные братья и тетя, вместо магазейна, выходим в поле с иконами в рушках — народ веселился, наблюдая за процессией… К вечеру надвинулись тучи, дождь зарядил на три дня. Деду, стоящему за ним, двадцать лет напоминали, что с ним говорит только Бог: «Ведьма».

Рассказ Алаверды Леши о хлебе …

Когда я родилась, мои родители еще жили с бабушкой и дедушкой в маленькой квартире в очень старом доме (19 век). Квартира и дом были непримечательными, но расположение было ключевым, очень центральным. Был еще один большой плюс. Окна одной из комнат выходили прямо в пекарню, которая находилась через небольшой двор.

С детства я помню бесконечный конвейер булочек, хлеба, тортов, пирожных и т.д., который проходил перед моими глазами. Над ними тетушки в белых фартуках творили чудо, творили чудо. Ах, какое это было зрелище! Я была готова смотреть его часами.

И пахнет. Какие запахи были каждый день. Кексы, шоколад, варенье, тесто, тмин, корица — всего не перечесть. Они смешались в одно целое, и первые несколько лет своей жизни я просыпался с этим запахом и ложился спать с ним. Для меня это был буквально запах детства.

В дом были входы с улицы и со двора, а дверь у входа с улицы вела в пекарню, где продавалась продукция этой пекарни. Какая была выпечка? Я любила и до сих пор люблю муку, и это окно меня завораживало. Утром, да, утром, весь день толпа собирала горячую выпечку, как теплый хлеб. Люди ели прямо на месте и брали немного домой. Все хвалили мастеров, испекших такие угощения.

Но самым странным было то, что почему-то мама, папа, бабушка и дедушка строго-настрого приказали нам с сестрой не покупать там ни одной булочки или печенья. Много раз, возвращаясь из школы, я зажимал в ладони монеты перед входом в булочную, но перед глазами появлялись суровые лица, и они говорили «нет». В любом случае, я никогда не нарушал запрет.

Потом мы переехали в другой район города, а чуть позже эмигрировали из СССР. Поэтому я никогда не пробовал выпечку из этой пекарни и никогда ничего в ней не покупал. Но этот запах. Этот запах преследовал меня долгие годы.

Я побывал во многих странах и городах. Едят во многих ресторанах, столовых и закусочных. Раньше я покупала выпечку в разных пекарнях. Я съел не знаю сколько булочек, багетов, тортов, пирожных, пирогов, багетов, пончиков, багетов, печенья в Риме, Лионе, Женеве, Нью-Йорке, Сантьяго, Торонто, Стокгольме, Лондоне и т.д. И везде чувствовал этот запах. Да, он пах вкусно, заманчиво, завораживающе, но запах был не тот. Похожие, но не совсем одинаковые. Этот запах детства был неистребим и неповторим.

Прошло почти 20 лет, и судьба вновь привела меня в город, где я родился. Перед тем, как я уехал оттуда, мой дедушка сказал мне: «Я очень не хочу, чтобы ты туда ехал. Это другая жизнь, и вам там не место. Не ходи в дома, в которых ты жил раньше». Но когда я пришел, ноги сами понесли меня туда, в старый дом, где я родился.

Вход в тот же дом, рядом также пекарня, хотя, конечно, на другой вывеске. Все тот же удивительный запах. Тот самый запах, который я искал и не мог найти почти 20 лет. Нет, теперь никто не сможет меня остановить. Я пойду и куплю там пироги, которые так аппетитно выглядят на витрине. Но сначала. Сначала я войду в этот подъезд, в этот коридор и подойду к двери своей первой квартиры.

Дверь на крыльцо была открыта. Я вошел, улыбнулся знакомым разбитым ступеням, поднялся на 2-й этаж и прошел по длинному коридору до последней двери. Доски деревянного пола тоже знакомо скрипели, дул влажный от развешенного белья ветер, тускло мерцал свет. В коридоре я встретил людей, которые смотрели на меня со стороны. Я назвал себя и сказал, что жил здесь много лет назад и назвал своих дедушку и бабушку. Они помнили о моем удивлении и предложили: «Может быть, вы захотите взглянуть на старую квартиру?». Конечно, я согласился.

В конце концов, в прихожей стояли тумбочка и скамейка, которые мой дед сделал десять лет назад, висела карта региона, и даже люстры казались знакомыми. Я подошел к окну и выглянул во двор. Так же, как я смотрел сотни раз давным-давно. И вот передо мной снова был конвейер булок, буханок и буханок хлеба — прямо как в детстве. Тетушки в белых халатах все еще бушевали, и мне казалось, что я даже узнаю их лица.

И вдруг, быстро вглядевшись, я увидел то, о чем совершенно забыл. И я понял, почему мои родители, бабушка и дедушка запрещали мне покупать выпечку в этой пекарне. На медленно движущемся конвейере, невзирая на санитарию и эпидемии, тетушек в белых халатах, законы, указы, лозунги, меняющие название страны, режимы и президенты управляли огромными, кормящимися маслом салунами. Вплоть до аппетитного лежалого хлеба, булок и булочек.

Я попрощался и вышел из квартиры. Я стоял у пекарни, но не заходил внутрь. Купить что-то заболело. Считалось, что «дедушка был прав, умный парень. Он сказал мне, что уходит — уходи». Я тушевался, в пекарне стало пахнуть так же, как в сотнях других, с которыми я сталкивался по всему миру, даже хуже. Я повернулся и ушел. Настроение было испорчено.

Запах, который я сохранял в течение почти 20 лет, исчез. Ушел навсегда.

Мы продолжаем рассказывать о войне. Это не совсем о войне, а несколько ударов по общей картине.

1. Мачеха моего отца сказала. Когда во время войны они уходили на фронт, то на призывной комиссии для регистрации и призыва в армию мужчина притворялся глухим. Они кричали сзади, стучали, ни на что не реагировали. Они появились в дверях — шли, мол, домой, если глухо. И когда он уже был у двери, доктор бросил на пол горсть монет. Глухой сразу же обратил внимание на знакомый звук. Я пошел на фронт вместе с остальными.

2. Подруга моей бабушки всегда злила моего деда (отца моей матери), он даже не смог увидеть ее в день победы. Только после смерти деда бабушка рассказала, что ее подруга всегда называла себя солдатом на передовой, у нее даже были какие-то медали, но на самом деле она участвовала только в той воинской части, которая участвовала в боевых действиях, а она сидела в тылу, и всю войну, а вся война была в тылу, я не выходила из Сибири. А вот мой дед, наоборот, подростком в оккупации жил в деревне под Калинином (он всегда говорил, что это Тверь, а не Калининец). Потом, после освобождения деревни, ему исполнилось 18 лет, и его мобилизовали, но отправили служить не на фронт с фашистами, а (возможно, потому что он был в оккупации и мог быть назначен?) в Монголию, недалеко от границы с Китаем, где тогда властвовали сильные и в основном японцы. А мой дед охранял границу с каким-то якутом в холодной землянке. Ни дров, ни еды, одна винтовка с пятью патронами на двоих. Если бы японцы перешли в наступление, они бы долго не продержались, но они были готовы сражаться до последнего. Он не умер от голода только потому, что был охотником и потратил один патрон, чтобы подстрелить в прерии какую-то козу, которую потом съели. А его дед никогда не называл себя фронтовиком, он скромно говорил, что не воевал.

Я расскажу вам практически правдивую историю, друзья мои. История не моя, но она не менее натуралистична, наоборот, этот факт добавляет реальности. Немного приукрасил, но суть осталась.

Итак. Мой дед (по отцовской линии) был кондовым негодяем и даже кондовским бандеровцем. Старший брат его деда (Андрия) попал в плен почти до самого распада СССР. «Проволока» — характеристика, которая не является многоэтажной, порочной. Миллер (такой-то) и т.д., что в памяти отложилось с детства. На 80-летие моего дедушки в 92-м году приехали внуки Андрия. Не лень было переправляться во Владивосток, но ладно. Тогда вся эта Хохляцкая слобода (ул. Сибирцева и 1 — 13 ул. Рабочая) была фактически переселенцами из Малороссии. Он еще был основан «Призывом Столыпина», а они уже тянулись туда. Например, мой дед с моей бабушкой 7 ноября соблюдали ритуал: бабушка наливала себе мерзавчика, они обнимались с дедом, дед вставал и давил речевку: — Ну, Хай — Харе Жвей Влада! И бабушка оживилась: -. И глава деревни!

Им удалось вести со своих «бубнов» в ДВ, заплатив только за справку (проездные документы) председателя сельсовета «Николаевский гервонец» (золото, бабушке на приданое). Иначе им вряд ли удалось бы выжить. Если кто не знает, в те времена (конец 20-х — начало 30-х годов) это был аналог паспорта. Без него они могли прислониться к стене, не совершая никаких действий. Младший и средний брат переехали в Приморский край, а старший Андрей остался воевать за Нэньку и все такое. И вот теперь «Гарни Кловизи» решил повидаться со своими потерянными, так сказать, родственниками.

В целом мне не нравились эти макеты. Я не помнил никого, кто кем был, всех этих семи — татов — троюродных братьев — племянников. Полный полиэтилен, как правило. С именами — датами, крестинами — рождениями, ну, хоть стреляй.

Вся диаспора из нашей «деревни» (30 человек) собралась у нас, в доме 40 квадратных метров. В последний момент я пришел, когда все уже сидели. И этим приезжим незнакомцам как-то сразу все не понравилось. Потом наступили тридцатые годы, а «братьям» было уже за сорок.

Здесь они выталкивают кагбэ речь деда о санатории, которая резко становится темой этого смысла: «В то время, когда космические корабли бороздили пристройки Большого театра, свидомые патриоты проливали кровь за нэньку Украину, некоторые отпадали и тихо проводили кацапов. «В этом отношении и контексте. И поначалу об этом даже не говорили.

Потом до меня начало доходить, что они, похоже, вцепились в меня, прямо в моем присутствии, фактически. Люди как-то изменились в лице, дед так вообще повернулся, а я, не снисходя до стараний, свистнул «динамик» в дуло через стол. Дурь в то время была ого-го (ого-го даже), Юшка взлетел до потолка. — И я собираюсь бросить кровь! Твои, уроды!

Поскольку деды там не были разбиты, что удивительно. Эти белые стены — потолки были действительно испачканы кровью. Людей сначала эвакуировали в спальню и кухню, затем перевели в отдельные помещения. Против меня двое, оба старше меня, выше и тяжелее. Однако я вырезал их по-взрослому. Они сломали ребро, выбили пару зубов — мелочи. Бабушка, как и я, почти со смертного одра поднималась, чтобы утешить меня. Как-то уродливо и нелепо все получилось в итоге.

Родственники бандитов ушли, как фашисты из-под Сталинграда, в пастелях и повязках. Но мы должны отдать им должное, без обид. Прониклись, осознали и извинились))):- Наша кровь, хоть и испорченная комарами.(Родственники по матери сибиряки, великороссы).

Но это уже было передано задним числом, иначе могло бы быть продолжение. Я бы сломал что-нибудь другое, у человека более 200 костей, если учебник анатомии не врет. Есть к чему стремиться.

История от 28 апреля, где для спортсменов предлагался допинг в виде скипидара, напомнила историю, которую рассказала моя бабушка, царство ей небесное. Это было давно, сейчас мне 13-14 лет и у меня, кажется, есть любимый внук с моей бабушкой (мамой), я часто лепил с ней пельмени, помогал кормить ее с нашей большой семьей и она была превосходна. Она много рассказывала о своей жизни, жаль, что только с годами пришло понимание — надо было слушать и запоминать их истории, пока они были живы. Вот рассказ бабушки. Мой дед, ее муж, был заядлым охотником и зимой всегда пропадал в тайге, конечно, без последствий не оставался — вставал, и не удивительно, если ему часто приходилось ночевать в снегу у костра. И как-то вместе в ванной дед попросил бабушку натереть ему спину скипидаром, что она часто делала с ним. Бабушка говорит, что она усмехалась: я была дурочкой, потому что вдруг пришла шальная мысль, что будет, если капнуть скипидаром в Ж…у, то есть в заднее отверстие. Она взяла и капнула туда скипидара, а потом говорит: Мой Иван возвышался, просто лежал на скамейке и исчез. Его не было. А на улице лежит снег, и мой хаб где-то там, на холоде. Я сижу, напиваюсь, сейчас муж вернется и изобьет меня до потери сознания. Прошло совсем немного времени, я оглядываюсь и хмуро спрашиваю себя: что ты сделал? Ну, я признался, они сказали, что я нечаянно подвернулся и попал скипидаром в задницу. Дед только пробормотал: «Не делай так больше! В общем, все так и было, бабка вышла сухой из воды. И, как я понимаю, они любили друг друга!

Эту историю мне рассказал за бокалом пива друг, офицер запаса. Каким-то образом рядом оказалась сигнальная ракета. А потом наступил Новый год. Люди высыпали на улицу, петарды, петарды, петарды… Офицер с другом — «Сейчас мы им покажем настоящий салют», достают ракетницу. Хлопок. Ракета со свистом поднимается вертикально, на уровне пятого этажа переходит в горизонтальный полет, пробивает стекло лоджии и начинает метаться внутри, разбрасывая искры. Люди внизу смотрят и гадают: загорится — не загорится. Он загорается. Они, должно быть, задыхаются. Полицейский и его друг бросаются на пятый этаж. Запыхавшись, они начинают звонить в колокольчик и стучать в дверь. Тишина. Они звонят соседям. Говорят, в квартире живут дедушка и бабушка, дедушка из-за болезни совсем не может ходить, а бабушка на полчаса ушла к другим соседям. Зовут других соседей, выходит бабушка. — Бабушка, к тебе во двор залетела петарда, она горит! Там мой дедушка! Они открыли дверь и в клубах дыма увидели моего деда, ковыляющего из кухни на лоджию. В руке он держал чайник. Огонь был потушен. К счастью, пострадал только старый ковер, лежавший на лоджии. Бабушка попыталась заявить об этом, но друг офицера быстро успокоил ее. Вы должны быть благодарны нам. Можно сказать, что мы поставили вашего дедушку на ноги …

Сегодня я стою в очереди на кассе в супермаркете. Моя бабушка заплатила раньше меня, она купила несколько упаковок новогодней провизии. Я стою и думаю: я должен помочь бабушке, исправить свою карму. Я быстро расплачиваюсь за шоколад и бегу за бабушкой. Я догоняю ее и говорю, они говорят: — Бабушка, давай поможем нести. — О, сын мой, спасибо тебе, — щебетала старуха. — Я не могу справиться сама. Я беру у нее пакеты, и мы идем вместе, разговаривая о погоде и льде. Мы выходим из супермаркета, и я спрашиваю: — Бабушка, куда мы теперь пойдем? — Да, прямо здесь. Этот божий одуванчик достал ключи, открыл стоящий рядом Renault Logan и снова обратился ко мне: — Касатик, положи пакеты на заднее сиденье. Да благословит вас Господь. Дедушка заболел, мне нужно идти. Причудливая «касатка» положила пакеты в машину, взяла у бабушки печенье и поехала домой. И «Логан» осторожно начал выходить на улицу.

Неудавшийся клан. Радуйтесь, многочисленные критики моего выступления не касаются медицины. Среда медицинского образования имеет такую практику, полумедицинскую, первый контакт с реальной жизнью. Мы с подругой знали большие больницы в крупных городах без слов — мы много работали в них санитарами и медсестрами. Мы хотели поехать в районную больницу, желательно в деревне или маленьком городе. В списке появилось название места, откуда родом моя семья по материнской линии. Мы приехали, хорошо поработали, познакомились с реальной жизнью врачей в деревне. Я также погрузился в ушедший мир городка — старики помнили моих, я даже нашел акушерку, помогавшую моей бабушке. Никто из евреев там не остался — железной дороги не было, немцы пришли через неделю, местные полицаи — еще раньше. Они измучили всех, моя бабушка ушла с красноармейцами — она почувствовала беду, вдова с четырьмя детьми встала и ушла, бросив все. отдельная история. Моя история смешнее — о моем дедушке. Город был чем-то средним между городом и деревней, промежуточным звеном между ними. Дедушка занимался коневодством, строил дома, заводил семью и жужжал. Как рассказали мне местные жители, мельник по первому льду устроил гонки, чтобы посмотреть, кто сможет пересечь довольно широкую реку на санях — с ведром водки. Дедушка неизменно участвовал — и побеждал, обрызгивая коня — летящего по хрупкому льду. Потом он ходил, конечно, с тяжелым похмельем. Была у него и компания — такие же отчаянные всадники и пьяницы, бывшие солдаты Российской империи всех национальностей. Дед, кстати, служил в кавалерии, был ранен и попал в плен к немцам, выучил язык и работал на ферме. И он был физически развит — крупный мужчина, занятый тяжелым трудом. Возможно, он не знал Священное Писание лучше других, но он знал все и всех, он был викарием, его избрали в городской совет — словом, популярный человек, прирожденный лидер. Все это по словам местных жителей. Один эпизод врезался в мою память, я расскажу вам. Выходные — и, следовательно, ярмарка. Кто-то кого-то надул, или, похоже, надул — дьявол его знает. В результате жители деревни взбодрились и решили разгромить город. Все магазины были закрыты, полицейский спешил к своей семье — он был трусом. Некоторые из тех, кто бежал с рынка, пробежали мимо дома дедушки, где он сидел и, как вы догадались, выпивал со своими ребятами, чтобы отметить выходные. На совет — спрятаться — он отреагировал неадекватно: он не дурак, чтобы драться. И здесь есть какая-то причина, какой-то погром, нам нужно выяснить это поближе. Мальчики тут же согласились — развеселившись, они схватили колья и поспешили на рынок. По легенде, я сам этого не видел, по местному преданию, мой сумасшедший дед бежал впереди с валами. Все закончилось быстро и мирно. Вид моего деда и его друзей напугал несчастных погромщиков; кроме того, все они знали друг друга, знали его характер, а также его репутацию. Он присутствовал на многих свадьбах и крестинах. Наверное, все закончилось так же, как и началось — распитием спиртных напитков с мирными намерениями. Крепкого здоровья и хороших семейных воспоминаний!

Они стали называть их дураками сначала в нашем доме, потом на всей улице, а потом и в половине нашего дачного поселка. Они обижались на меня за это просто так, сами виноваты. что у них на даче моего деда был телефон, прямой, стационарный, и в то время, когда даже в городе не у всех были телефоны, и они стояли в очереди годами. Настоящий телефон — аппарат был на железнодорожной станции, но до нее было далеко, а телефон в магазине не давал ни копейки, даже если невозможно было дозвониться, поэтому у него была плохая репутация. Входя через ворота, мать Кольки всегда начинала кричать: — Ты не видел моего оболтуса? Я ищу везде — и даже когда они сказали ей, что не видели его и не знают, где он, она все равно пошла к нам домой, а когда вошла, сказала: «Ну, тогда я позвоню… и она говорила по телефону по крайней мере полчаса». И кого она всегда ищет? Колька, который часто играет на нашем сайте или его отец? Кто из них идиот? Дедушка ответил, что они оба все такие же тупицы, и я решил, что это их фамилия. Поэтому, когда мама Коли пришла к нам со своим традиционным вопросом, я, как вежливый мальчик, решил уточнить: — Какого Болтхеда вы ищете: постарше или помладше? Мадам была удивлена и, казалось, забыла даже позвонить, а вечером пришла к дедушке жаловаться на мои плохие манеры. Дед, внимательно выслушав ее, пообещал все выяснить, а сам рассказал об этом всем знакомым, а знаком он был почти со всеми, так что она сама виновата, не надо давать пять денег. Забор между нашими домами был глухим, хотя с улицы он был обычным, из пикетов, и каждую субботу Дурачок был старшим мальчиком для порки Дурачка-младшего, которого мы знали по хныкающим крикам последнего: — Не надо папы, я больше не буду… и ритмичные шлепки ремня под монотонное перечисление всех прегрешений Кольки за неделю крики Болтона с крыльца о пропущенных проступках вносили небольшое разнообразие : — А он тоже 40 копеек взял, я приготовил билет на проезд, чтобы не брать кошелек на вокзал, положил его на тумбочку, через минуту смотрю — Уже нет. Будто он, подлец, взял, налей ему покрепче… Она была абсолютно права насчет 40 копеек, в тот день Колька похвастался, что идет за мороженым, а потом в кино и даже показал две копейки. на наше с Юлей предложение купить всем мороженое по 10 копеек и он идет завтра в кино, на утренник, Дурачок-младший показал нам фигак, за который он теперь платил. После казни, когда Колька пришел к нам во двор за сочувствием, я спросил его: — Почему твоя мать все время кричит? Она что, не может нормально говорить? — Он ответил: «Да, она всегда кричит, даже когда трахается со своим отцом. Это слово было новым для меня, и я не знал его точного значения, но после недолгого размышления решил; конечно, это когда они ругаются, ругаются или ругаются, когда еще родители должны кричать друг на друга? На всякий случай я запомнил его, чтобы иногда вставлять в нужное место. Этот случай произошел на следующее утро, ближе к концу завтрака, когда я с бабушкой и дедушкой сидел на крыльце с открытым окном и пил чай. Из-за забора донесся скрип открываемого Болтхедом-старшим сарая, а затем его ругань, что из-за женского хлама, которым все было забито, он не может найти свои инструменты и теперь собирается подбирать весь этот хлам. и бросил его в мусорное ведро, она довольно непристойно крикнула, что если он попытается что-нибудь выбросить, она поднимет его за руки и ноги и пнет в мусорную кучу.

Напустив на лицо выражение праведного негодования, я заметил: — У людей нет ни стыда, ни совести, может, другие вчера поздно легли спать, а они с утра для всей деревни долбоебы, мешают людям спать! Бабушка, не дойдя до стекла, застыла с открытым ртом (с тех пор я точно знаю, что означает выражение «челюсть от удивления упала»), дедушка, как-то странно поперхнувшись, закрыл рот ладонью и подбежал к окну, его плечи дрожали.

История о Лешеке и его жене Беате напомнила мне об этом. Истории о том, как женщины воспринимают мужское «рыцарство». «Не мой», — сказал мой отец. ‘Поступки давно минувших дней, но ни женщины, ни мужчины с тех пор не изменились.

Исторические времена. Однажды мои дедушка и бабушка, еще совсем молодые, гуляли вечером. Наверное, это было до войны. Смутно знакомый пролетарий, проходивший мимо, при виде их громко гоготнул. Во-первых, дедушка был интеллигентом, поэтому считал мат в присутствии женщины неприемлемым. С другой стороны, он был, как говорится, палочкой-выручалочкой. Поэтому он не стал вступать в дискуссию с пролетарием, а просто от души врезал ему по лицу. Это действие имело два последствия. Во-первых, бабушка сурово осудила его за «ссоры». Во-вторых, с тех пор этот пролетарий всегда здоровался с ними очень вежливо и уважительно, обращаясь к ним исключительно по имени и отчеству.

История вторая. У моих дедушки и бабушки были знакомые. Семья. Он также был инженером. Я не пил. Не бегите налево. Тихое спокойствие. Любящий муж. В то время он зарабатывал хорошие деньги. В какое-то время от него ушла жена. Ходил к алкоголику. Пьяница пропил все деньги и регулярно избивал свою новую жену. На вопрос, что она нашла в нем и почему ушла от хорошего мужа, жена ответила: «Но он же орел! И он бьет — значит, любит».

История третья. Знакомый отца, вернувшись однажды вечером домой, увидел безобразную сцену: пьяный мужчина избивал женщину, женщина кричала на всю Иваново, звала на помощь и милицию. Знакомый не мог пройти мимо, он не был так воспитан. Он вмешался, чтобы сдержать мужчину и защитить женщину. Вдруг женщина набросилась на него сзади, схватив его за руки. И мужчина начал биться методично и душевно. Дело закончилось «проломленным черепом» и месяцами лечения. Это оказались муж и жена, которые привыкли все устраивать именно таким образом.

Никакой морали. Просто зарисовки с натуры.

xxx: Бабушка решила передвинуть шкаф. Три дня я компостировал мозг моего деда, один день они ссорились, один день не разговаривали. Затем она положила тряпку и начала вытаскивать его сама. Дед встал, рявкнул: «Убирайся отсюда, дурак, спину сломаешь», — крикнул сосед и отодвинул шкаф. Затем он побежал к соседу за бутылкой и выпил ее вместе с ним, а на следующий день страдал от похмелья. И вот снова наступил понедельник, и бабушка решила повесить полку. Уже предвкушая, я сам повесил полку. Я никогда не видел такой обиды в глазах стариков! Бабушка не пила, дедушка не пил по субботам. Сосед посмотрел криво, спросил, скоро ли я буду дома. В деревне оставалось 2 месяца. Я больше не вмешивался в естественный ход событий.

Для удобства просмотра я сканирую старые фотографии. А в самом низу папки я нашел несколько из своего детства, ну, примерно 11 лет мне было (1982-83). На фото — я, мой брат Вовка и Млекмайд, тетя Маша, ей тогда было, наверное, лет 30. О, как бы я хотел вернуться назад и обнять (прикоснуться, поцеловать) ее, а мне сейчас 47 лет. Но не для этого. На летние каникулы меня отправляли к бабушке — в Брянскую область. Здесь бабушка Галя и мой брат Вовка, находясь на каникулах, разинули рты быкам. Стадо козлов составляет около 100 козлов, при ставке 3 овчарки (3 рубля в день) и молоке (она основная). Ферма очень большая, ну, наверное, 6-7 зданий с деревянными кораллами. Все постройки, по гигу архитектора, сучья, были очищены от воды из теплиц и этот мусор по хитрым канавам стекал в вырытый сто лет назад пруд, по старинке глубиной семь метров и, судя по табличкам, как футбольное поле. В течение многих лет это дерьмо было покрыто коркой и цветами, на корке росла трава. Вроде как расчистка. Но нас, пастухов, деревенские мужики брали тяжелыми на ухо руками и больно подводили к этому говну и заваливали в кусты на его «берегу», кричали, кто такие бляди — один шаг и грех в говне. Для убедительности они бросали кирпич или набрасывались на палку, говорят они. И, как всегда, наша ферма была идеальным местом для этого дерьма. Вот благородное утро, роса, туман, свежесть, мы прогоняем это, бл. Стадо на пастбище, а существо (бык) не покидало деревянный кораль. Брат Вувка мне говорит, типа «гони его, а я буду обедать дальше — на стадо». У меня был кнут, который сделал мой дедушка, длиной в 5 футов, когда я научился их ломать, я сломал себе всю спину, но тогда я был славным ковбоем, я сбил коробку спичек с пня. Но не для этого. И вот этот рогатый фаг начал бегать по кораллу туда-сюда, но он не выходил из ворот, и я разбил его, и он, наверное, закрылся, и наконец он выбежал за ворота и как олень помчался к коре дерьмовидной формы и, шлюха, прыгнул аки Лан, в кусты, которые росли на коре дерьмовидной формы. Задница. Он пробил корку, погрузился по грудь и, как в мультиках, начал ломать этот тип «льда» и плавать в дерьме. Вонь. Этот фаг даже не хрюкал, не хрипел и не тонул в дерьме! Стоил он тогда 300 рублей, ну, может, больше. Отслужив в ВВС, я не удивился, но потом сделал сальто из хлыста, как в кино (первый раз получилось), и начал вытаскивать его. Хлыст скользил туда-сюда по моей сраке, словно она была драгоценной, болезненной, оскорбительной, плаксивой. Он побежал к воротам этого дома. Фермы, там мужики подкладывают свиней, говорят говядина с дерьмом, помогает. Эти засранцы пошли посмотреть, а там только голова теленка с торчащими глазами Охуя, плюющегося дерьмом. Один парень взобрался на веревку на шее, чтобы бросить теленка, и она упала ему на грудь, он выпутался из веревки, волоча за собой шлейф пруда 2, как коричневая растяжка в фильме ужасов. Вонь. Приехал трактор, на десятый раз перекинул веревку через голову теленка и потянул трактор. Монстр выполз и лежит на «берегу», все стоят и ждут, стоит или не стоит, подтягивается за горло, а он (теленок) даже не захрипел. Потом этот теленок начал срать, кашлять, с трудом встал и мимо нашей команды спасателей двинулся на поле. Прибежали мои (наши) бабушки, (слухи быстро распространились по деревне), притащили за раз лук четверть луны (эх, попробовать бы сейчас !!) и там на «берегу» с нашими молочными дрожжами, тетей Машей И с односельчанами они, видимо, спустились на стаканы, стаканы тут же нашлись.

Бабушка отнесла меня в дом на задние дворы, но когда мы пришли к ней, бабушке, хоронить меня, они сказали: «Ах, это ты, бычье дерьмо!». Вот сучки, они помнят только хорошее! Сейчас моему секс-символу, товарищу Маше (если он жив) 80 лет!

Он взял ребенка на лето к своей бабушке. Как известно, дети — прекрасные психологи. Сын с ходу раскрутил деда на новый, дорогой LEGO и в форме грязной шлеры. Это когда клиент отдает вам свои деньги, но при этом считает, что он сам так решил.

Бабушка не скандалит. Я собрал все деньги, которые были в доме, и отдал их сыну, сказав: «Теперь ты отвечаешь за бюджет до конца месяца!». А жизнь очень проста: за все — плата. За электричество, за продукты, за воду, даже за качели! Поэтому сын азы арифметики знает, после первой радости, горючих слез началось: «До конца месяца — не хватит». Но бабушка тверда, как Флинт: «Это не мои проблемы, ты мне из кассы дай — я до газового счета дошла». Как-то гуляли с дедом возле парка. Дед с невинным видом предлагает купить лимонад, а сын со спортивным выражением лица отвечает: ни газет, ни лимонада — бюджет не позволяет!

Мой дед был настоящим демоном в семье, его бабушка очень боялась. И вот однажды она поставила его валенки на плиту и забыла о них — валенки сгорели. Ну, он думает, что выйдет из ванной и все такое — мало не покажется. Не раздумывая, она вылила ведро воды на пол избы, встала в позу на полу, опустила юбку до середины спины, едва спиной к входной двери. Входит дед, сомнипо все с парой, с пылу с жару и такая картина с маслом. Конечно, сразу в постель. Сверху бабушка говорит: «Вань, пахнет как-то невкусно, наверное, сапоги горят», а дед: «Не обожгись, не до них!». Так родилась моя мама.

Мои бабушка и дедушка спали ночью в деревне. Комары разбудили бабушку. Толкнув деда в бок, она взвыла: «Давай новый спрей от комаров». Дедушка, не включая свет, встал, выполз наружу и лег досматривать сны. Бабушка спрашивает меня: «А чем пахнет краска?». Он включает свет, и на стенах черной аэрозольной краской нарисованы полосы, шторы и телевизор. Дедушка взял не тот цилиндр. Ему пришлось делать ремонт в деревне. А от комаров стали покупать только пластинки.

Однажды бабушка была вынуждена рано утром уйти надолго по своим делам, а мне, двоюродной сестре Мышки (шести ле т-лоботряса, оставленного ей на лето), было предложено приготовить ей яичницу «в мешочек», как мы любили. «Там 4 минуты на готовку и можно есть, я скоро приду», — сказала бабушка и благополучно удалилась. Налили в ведро воды, опустили туда несколько яиц, поставили на плитку, замели на четыре минуты в стены, вынули яйца, начали чистить — какие дела, яйца вообще сырые. Мышонок решил, что наши часы на стене идут слишком быстро, и повторил процедуру, используя дедушкин секундомер. Через четыре минуты — тот же результат. Медведь высказал ценную мысль, что раз мы положили два яйца в ведро, то, очевидно, они не могут обмениваться теплом и их недостаточно для приготовления пищи. Они повторили процедуру с одним яйцом, Медведь сократил время, результат был тот же. Наконец-то я решил проверить, что произойдет, если подержать яйцо подольше. Они начали проверять, Мышь отсчитала второй через четыре минуты с видом сапёра, удивляясь, почему бомба не взорвалась вслух. Результат уже становился лучше — белка слегка корчилась. Но были сделаны важные выводы о взаимосвязи кипятка и его воздействия на яйцо. Методом проб и ошибок мы добились нужного результата, и на ужин у моего дедушки была гигантская яичница — бабушка не ругалась, когда увидела кучу разбитых сырых яиц в стакане, и даже похвалила нас за быстроту сообразительности. Но когда через некоторое время нам пришлось самим готовить макароны, бабушка дала нам гораздо больше указаний.

Мой брат выловил эту тварь из пруда. Шевеления почти нет, лапы соединены веревкой, что не способствует длительному плаванию. Бабушка, которая не жаловалась, открыла рот, чтобы сказать: иди и положи туда, где он взял. Но она посмотрела еще раз и задумчиво сказала: «Может быть, у Кравчика все руки деловые?». Прошлым летом Кравчиха настигла грабеж нашей смородины. Женщина, которая спокойно обворовывает соседскую черную смородину, способна на все — от разжигания третьей мировой войны до утопления кошек в чужом пруду. Мизери крупно дрожал в скрытой от него луже воды, мокрый насквозь, в Тине, с клочком водорослей, прилипшим к его тощему хвосту.

— Офелия, ты довольно сырая!» — сказал начитанный брат. — Оставьте Офелию, бабушка? И тогда Кравчиха точно утонет. Когда помыли, оказалось, что это не Офелия, а куда там Офелии, даже камень вдаль бросили. Через пару недель супруги дрались, пукали, наглели и царили. Он умел придать своему лицу бандитское выражение — и-снег-и-тушь-дата-нон-нерд-образная-котёнка, — так что любая Шкода оставит его в лапах. По вечерам мой брат или дедушка читали вслух, а мы с бабушкой слушали. И Афелия слушала. Я была уверена, что он все понимает. Он сидит неподалеку, кажется, не поднимая глаз, даже не щурясь, так он беспокоится о бедной мадам Бонасьер. Но Мерси был чрезвычайно ленив.

Крысы каким-то образом пробрались в сарай, и моя бабушка, которая до смерти боялась их, отпустила Афеля на охоту. Мы с братом посмотрели этот цирк. Афелия забралась на дедушкину полку для инструментов и ждала, когда крыса появится из ниоткуда и пройдет прямо под полкой. Он вздохнул и упал на нее сверху. Он не прыгнул, он просто упал. Но он прошел. Крыса медленно отступила назад, злобно хихикая и делая непристойные жесты хвостом. Правда, потом он утащил крысу. Он поставил его на крыльцо, гордо восседая рядом с ним. Три дня принесли крысу. Бабушка не могла сдержаться. Пока мой брат не заметил, что добыча с каждым днем теряет товарный вид. И что на самом деле это была одна и та же крыса. Мне пришлось взять его и похоронить.

А потом он заболел. Я перестал ходить с дедом на рыбалку, почти перестал есть. Он лежал на ковре на кухне. В то время никому в нашем городе не приходило в голову лечить кошек. Но бабушка обманула Тамиллу, фельдшера с соседней с нами улицы Пионерской. — Если бы я знала, что вы зовете меня к кошке, я бы никогда не пошла, что вы, Евдокия Лукинична, вздумали — звать врачей к кошкам. Но она осмотрела и сказала — не жилец. Мы с братом убирали за ним, пытались его накормить — макаешь палец в сметану, и он его облизывает. А потом он просто слизал воду. Я лежал и наблюдал. И это все.

Вечером — помню, поздняя осень, уже холодало — он исчез. Мы перевернули весь дом. Бабушка, дедушка и брат искали сад — нет. Кто-то из взрослых обронил, что кошки уходят вот так — умирать. Мне кажется, что я плакала без остановки всю неделю. Мой брат, кажется, с подачи бабушки, сказал, что умирать не за что, а надо искать специальную кошачью траву, они ее жуют, поправляются и больше к нам не возвращаются, потому что трава такая — поправляешься, но все забываешь. Ползимы я смотрела на то, что было во дворе у Кравчихи, вдруг Афель так все забыл, что пришел к этой ведьме.

А потом я забыла. Память о прошлом не является непрерывной. Это не фильм, это кусочки фильма, и не всегда их можно склеить. Но иногда появляются потерянные фотографии. И я вижу, вижу свою бабушку, в длинной ночной рубашке, накинутой на плечи дедушкиной куртке, вот она идет со свечой по темному ночному саду, зовет его, стоя на крыльце, и я всеми силами верю, что на следующий зов она спрыгнет с нижней ветки старой яблони или выйдет из кустов сирени. И все будет как прежде. Как и тогда. Когда мне было пять лет и смерть не существовала.

Бабушка всегда ругала деда за то, что он постоянно пьет, ведь в то время водка в Магадане была дефицитом. Она постоянно прятала от него бутылки, но он чудом находил их, пока она не нашла чудесное место, куда он не догадался бы пойти. Это место оказалось в нише над входной дверью на крыльцо, и это оказалось хорошо, потому что охлажденные бутылки были на своем месте. Стоит отметить, что бабушка прятала тайник слева и тихонько вводила туда гостей во время посиделок, чтобы они были довольны. Отпустив ее пораньше в праздник, чтобы она подала закуски к столу — они решили отпраздновать вместе с ней. Открыв крыльцо первой, бабушка обнаружила там своего деда, который доставал свои припасы. Естественно, она просто разрыдалась: «Ты, — говорит, — такая сволочь, я от тебя ничего не могу скрыть! Я уже успел! Не оставляй ничего гостям!» (и тому подобное) На что бледный и ошарашенный дед начал возмущаться: — Почему ты прикован? Я здесь для своих! Оказалось, что все это время он прятал свою водку в том же месте, только с правой стороны, но по какой-то причине они никогда не сталкивались своими бутылками. Хорошо спрятан, я думаю.

И снова продвинутые дети были подслушаны на улице. Бабушка с внуками возвращается домой из школы. Самый молодой, видимо, первый из уважаемых, кто занялся отслеживанием нового года. Он уверен, что Санта подарит ему какой-нибудь модный гаджет. Бабушка, предположительно оценив родительский бюджет, возражает: «Он не даст. Или дать, но не в этот раз!» Внук: «Тогда я пойду к югамским бабушкам и за то, что я испорчу праздник, они мне его подарят!» Опять же, для продвинутых детей, подслушанных на улице. Бабушка с внуками возвращается домой из школы. Самый молодой, видимо, первый из уважаемых, кто занялся отслеживанием нового года. Он уверен, что Санта подарит ему какой-нибудь модный гаджет. Бабушка, предположительно оценив родительский бюджет, возражает: «Он не даст. Или дать, но не в этот раз!» Внук: «Тогда я пойду к бабушкам Югама и за то, что я испорчу праздник, они мне его подарят!». Еще раз для продвинутых детей, услышанных на улице. Бабушка с внуками возвращается домой из школы. Самый молодой, видимо, первый из респектабельных, кто проложил дорожки к новому году. Он уверен, что Санта подарит ему какой-нибудь модный гаджет. Бабушка, предположительно оценив родительский бюджет, возражает: «Он не даст. Или дать, но не в этот раз!» Внук: «Тогда я пойду к бабушкам Югама и за то, что я испорчу праздник, они мне его подарят!».

Этот несложный случай произошел пятнадцать лет назад. Мы с дедушкой много лет делали замеры, прежде чем построить дом в деревне. Этот дом стал для нас как бы выходом: деда — от жалоб и скандалов вечной бабушки, а рядом меня — от полусекты картофеля и полумертвых плантаций. Дом был символом свободы духа и мужским клубом одновременно — бабушка в строительстве мало что значила и лишний раз с советами не лезла. Лето, август. Солнце плавно перешло в закат, и стрелка на часах показывала шесть часов вечера. Честно отмахав молотком весь день, я открыл открытую от деда, который ходил за грибами. Эта затея оказалась не слишком удачной — за несколько часов до этого прошел дождь, и было уже слишком поздно для лесных прогулок; но кто в молодости меряет силы? Быстро собравшись, я легким шагом добрался до лесного пруда. Дальше пути не было, поэтому он старался двигаться осторожно, чтобы не потерять направление. Лес был не слишком большим — не более десяти километров в глубину. Болота были опасны, многочисленные рукава прорезали его в разных местах — эти коварные дебри стали могилой для пары только в моей памяти. Однако, вооруженный основами военной топографии и логики, я чувствовал себя в лесу довольно уверенно — мне было не впервой. Тем не менее, идти было тяжело: мокрые лапы эльта вяли от каждого прикосновения, вся одежда промокла, в животе была тоска, а в лесу вообще было живое солнце. Как говорил классик, было темно. Заработав половину рогалика грибов, я решил сломаться, когда вдруг понял, что нахожусь посреди совершенно незнакомого пейзажа. В азарте тихой охоты я так растерялся, что она стала коварно биться у меня под ногами, пытаясь снова и снова снять с меня сапоги. Вокруг царил беспорядок, и было непонятно, как мне удалось сюда забраться. Ладно, я думаю, тебе нужно взять себя в руки. Я вспомнил топографию: солнце, мох Лизхен и т.д. Реальность оказалась сложнее, чем в книгах — мха не было, а мозг в панике не понимал привязки стороны света к солнцу. Голова просто отключилась, сердце колотилось в четыре раза, а глаза были как у антилопы, которая случайно попала ко львам. Вдруг пришла блестящая мысль: нужно оглядеться вокруг. Я нашел ель повыше и начал покорять ее. Мокрое дерево почти не поддавалось моим попыткам взобраться на него, но в отместку начинало кричать под напором ветра, как маятник. Надежды исследовать окрестности не оправдались: вокруг простиралось зеленое море одинаковых елок и сосен. Кроме того, возникла новая проблема: руки замерзли и устали, ствол скользил, а падать с 15 метров было страшно. Каким-то образом он сел, перевел дух, начал приходить в себя. Поездка вверх-вниз дала неожиданный результат: адреналин с каплями пота вышел без следа. Моя голова была кристально чистой. Наверное, никогда в жизни я не думал так ясно, как в тот вечер. Я решил, что, идя на север, я обязательно наткнусь на реку и лесную тропу, продолжающуюся вниз по течению. Это был лишь вопрос времени, когда мы достигнем деревни, расположенной вдоль тропы. Оценив положение солнца, я понял, что нужно идти в том направлении, которое поначалу казалось самым опасным. Следовательно, мозг сначала не хотел принимать привязку, потому что потерял ориентацию ровно на 180 градусов. Он не доверял себе, он загнал себя в ловушку. Дальше все было просто — пройдя по кочкам и грязи метров пятьдесят, я вышел на сухую землю и через полчаса уже был в деревне. Дед молча и увлеченно курил на ступеньках, а когда увидел меня, даже ничего не сказал — только хмыкнул немного в сторону. Дом так и не был украден, дедушка и бабушка развелись в восемь десять лет, продали маленький домик и разделили деньги.

И с тех пор я прекрасно ориентируюсь по солнцу, чего и вам желаю.

Поздно вечером мы возвращались домой со съемок в Москве. Все очень устали, но никто не спал, потому что наш адский водитель разогнался до ста семидесяти. Засыпать было страшно. И мы начали говорить о страшных снах. Каждый рассказал о своем самом страшном кошмаре в жизни, и все вместе они решили, чей сон страшнее. Явным победителем стал звукорежиссер Саша по прозвищу Качок. Но все в порядке. Андрей начал первым:

— Это было так — я откладывал все свои сны на машину. Я долго копил, десять лет, даже продал квартиру по какой-то причине, потом решил жить в машине. Короче говоря, мы с женой пришли в дилерский центр Mercedes, чтобы купить «Гелик». Мы и чай, и кофе, и зимнюю резину подарим. Я отдал кассиру пакет с деньгами, отдал документы, ключи, мне пожелали счастливого пути и сказали, что наша машина уже ждет нас на улице у главного входа. Мы с женой подъехали к нашему «Гелику», смотрим, а он размером с тумбочку. Я имею в виду, он довольно маленький, он даже не доходит до моей талии. Даже ребенок в него не поместится, хотя двигатель заводится, я проверял.

Мы щелкали языками и хихикали. Слово взяла администратор Лида:

— Для меня все начиналось неплохо: лес, пикник, барбекю. Парень вытащил из багажника кирпич, положил его на траву передо мной и сказал: «Садись, Лида, держи равновесие, закрой глаза и не открывай, пока я не скажу». Я спокойно встала на кирпич, закрыла глаза и стояла, ждала — что за фокус? Вдруг где-то вдалеке раздался звонок трамвая. Я также подумал: «Где трамваи в лесу?». Открыв глаза, я увидел, что все еще стою на кирпиче, но уже не в лесу, а посреди какой-то гладкой стены. Здесь нет ни окон, ни балконов, только кирпич, торчащий из стены, и я на нем. Люди ходят под городом, ходят трамваи. А я стою и стараюсь дышать поверхностно, иначе сделаю глубокий вдох, или закричу — потеряю равновесие. Что может быть страшнее?

Мы замолчали, они представились и хором признали: «Да, Лида действительно жуткая». Настала моя очередь, и я пересказала самый страшный сон в своей жизни:

— Я прохожу мимо дома, где когда-то жили мои бабушка и дедушка, и смотрю в окно — там горит свет, и мне почему-то захотелось зайти и узнать, кто там сейчас живет? Что за люди? Я поднялся на второй этаж, и вот она, знакомая дверь и даже запах вокруг, как в детстве. Я постучал, подождал, замок щелкнул внутри, дверь слегка приоткрылась, я вошел и увидел. их: бабушку и дедушку. Оба старые, несчастные, стоят и смотрят на меня с обидой. Бабушка начала плакать, а дедушка сказал: «Но мы даже не думали, что увидим тебя. Когда ты пошел в армию в 1985 году, тебя не взяли. За тридцать лет я мог хотя бы раз зайти туда, чтобы узнать — как мы здесь оказались? В итоге нам нечего есть, мы не можем пойти в магазин, у нас нет сил. Мы сидим вместе, голодаем и ждем, когда наши внуки вспомнят о нас. Но мне уже сто десять, а моей бабушке сто три. Так-так-так… «Потом я проснулся в диком ужасе и впервые в жизни обрадовался, когда вспомнил, что они оба умерли в 86-м году.

Все молчали, а некоторые, включая меня, даже прослезились под покровом темноты. Наконец Саша повысила голос — шут:

— Теперь я скажу. Значит, сначала я отлично потренировался в спортзале, а потом пошел в душ. Вокруг никого, поздно ночью, я одна. Моюсь, мою шампунем, вдруг слышу, где-то стучит говностук, смотрю, в углу душевой кабины маленькая труба, ползущая вверх от пола, ничего особенного, но почему-то мне стало не по себе, какое-то непонятное беспокойство. Что-то шипело и вдруг из трубы, как из фитинга, начала подниматься белая пена. Понимаете? Командуйте. Я выгляжу так, будто меня парализовало. Какой мусор? Пена прибывает и расширяется по всей кабине. И это быстро. Я выяснил, что мне нужно выйти, чтобы опоздать. Пена просто дошла до меня и прилипла ко всему. Я хочу бежать, но не могу, я просто кричу. Пена прибывает и расширяется. Я думал — все, Хан. Он остановился у самого моего подбородка, как в фильме ужасов. Затем прибежали несколько мужчин и начали резать меня канцелярскими ножами. Несколько, простите, все не были отрезаны от меня там. Я крикнул им: «Отрежьте правую руку в мою сторону и отдайте мне нож, а потом мне!». Короче говоря, было очень страшно.

Мы все сказали: «Да, это ужасная картина», а Лида возразила:

— Нет, в конце концов, для моих бабушки и дедушки сон был гораздо хуже вашего, и даже когда я стоял на кирпиче над пропастью, и то было хуже. Подумайте о пене. В каком-то смысле это банально. — Банное, говорите? Но неважно, что твои мечты — это всего лишь мечты, а моя монтажная пена на самом деле не имела места два года назад? Под спортзалом есть только подземная парковка. Все это время по вагонам текла подземная вода. Трудяги сделали отверстие, чтобы закрыть его, и перестарались с пеной, в итоге оно оказалось прямо рядом с моим душем. Я не знаю, я вообще там не зависал…

Ночью бабушку разбудило то, что входная дверь заклинило. Он встает, кажется — на лестничной площадке стоит дедушка, в руке какая-то бумажка, лифт работает. — Кто ты? — Ничего, я иду в ванную. И он вернулся в квартиру. Бабушке, конечно, не до сна, начинает ругать себя в голове: ну, все, крыша едет совсем, но как же я могу оставить его здесь летом, но не пустить в дом. Утром он начинает ему ласково говорить: — Гриша, тебе надо к врачу. Ты выходил в туалет в туалете в туалете в туалете, помнишь? — Я иду к врачу. Но мне приснилось, что дверь подожгли. Просыпаюсь, слышу — шорох за дверью. Ну, я выхожу — а там рекламодатель втыкает объявление в ночь! Ну, я сорвал объявление и вышел.

Вчера моей дочери было д — р (5 лет). Собрались все родственники: бабушки, дедушки, тети, дяди. Одним словом, Малайя чувствовала себя королевой. И я читал стихи и танцевал, а потом, под дружный смех и аплодисменты, стал изображать всех нас. Она очень узнаваемо показала, как ее дедушка выгуливал собаку, как бабушка искала очки, как мать (жена) наводила макияж перед зеркалом. А потом она встала в дверях, начала зевать, одной рукой чесать затылок, а другой чесать все, чего у нее не было. Я все еще в шоке.

Друг печально поделился. Я не думаю, что он обидится, если я расскажу эту историю здесь. Поэтому он отправился к Брикеттам, к родственникам своей девушки. Почти будущая невеста. Мы встретились очень ласково. Мама, к бабушке и дедушке. Старый дед как-то быстро одолел гостя и отвел его в отдельную комнату. Он поставил его на стол, сел напротив и начал расспрашивать своего друга. Откуда он родом, родители, с которыми другой был связан, где они живут и чем занимаются. Вопросы сыпались один за другим. Вдруг дедушка спросил: «А судьи есть?». Друг, в ответ, недоумевает: «Почему тебя это волнует?». Вдруг дед, с другого конца полигона, бьет кулаком по столу и, наклонившись к гостю, кричит во всю мощь своих легких: «Отвечай, сука, когда спрашиваешь!» Друг в шоке. На шум прибегает женская половина семьи и принимается стыдить деда, извиняясь перед будущим зятем. Дед также неловко признается и с некоторым сожалением объясняет: «Вещь вдруг вспомнилась». Оказалось, что бывший подполковник На пенсии и в отставке. Друг в глубоком раздумье, стоит ли связываться с такими родственниками.

Раз уж тема спецодежды прошла, расскажу о своем дедушке. Что я знаю о нем? Да, почти ничего. То, что сказал папа. Мой отец, чьим самым ярким детским воспоминанием был кусок толстого оргстекла, украденный у сбитого немецкого истребителя, из которого он делал ножи, после войны все навязывал своему деду, рассказывал и рассказывал. Ни слова. Я молчал или переводил разговор на кого-то другого. Ему было уже далеко за тридцать, когда, оставив дома двух маленьких детей, он ушел на войну. Регулярная пехота. Возвращен в звание младшего капрала в начале 1945 года, демобилизован по ранению. В гражданской одежде. Где он воевал, что делал, он не сказал. Награды в коробке. Три медали и орден Красной Звезды. Так и не оделась. Пулевое ранение в шею. Пулевое ранение в руку. Ноги отрезаны автоматной очередью. Из-за таких травм он больше не мог работать по старой специальности. Он руководил оркестром в клубе какого-то завода. Говорят, он был талантлив и умел играть на всех музыкальных инструментах. Я был болен, последствия ранения. Он умер в 1952 году, за 17 лет до моего рождения. Я всегда гордилась родственниками по материнской линии. Хорошо. Все они боролись, боролись, боролись, награждали. Только один из ее старших братьев, в честь которого меня и назвали, если уж на то пошло. Разведчик батальона. Лыжник, спортсмен. В феврале 1942 года, прикрывая отход своих товарищей, тащил за собой преобладающего «языка», взрывал и преследовал фашистов с гранатой. Посмертно представлен на «Красном знамени». Упоминается в книге о войне. Имя сбито с обелиска. Другой сражался на Курской дуге. Пуля в колене. Несколько лет работал в больницах. Ходил с палкой. И дедушка. Чем же он должен гордиться? Может быть, он даже не убил ни одного фашиста? Понимание приходит со временем. Когда понимаешь, что только настоящие фронтовики не любят говорить о войне. Когда природа ран расскажет вам больше, чем сотни историй. Когда понимаешь, что человек был не во втором эшелоне, не в фургоне. Что он поднялся из окопа и продолжил штурм. Вероятно, он был очень напуган. Но он шел. Мы чествуем наших ветеранов. Мы дарим цветы. Поздравляю вас с Днем Победы. Их так мало. Они заслуживают почета и уважения. По праву. Но мы не должны забывать и о тех, кто погиб почти сразу после войны. Сотни тысяч или около того, безруких и безногих, затем заполнили улицы. Для тех, кто годами мучается от последствий ранений и снарядов. Которые не были обвешаны экономикой памятных медалей. Которые не получали льгот и высоких пенсий. У меня нет ничего о моем дедушке. Награды были утеряны. Кладбище попало под снос в шестидесятые годы. Несколько фотографий из фотостудии, где он находится со своей семьей. Серьезный взгляд. Бабушка была рядом, а мой отец у нее на руках. Очень маленький. Но одно осталось от моего деда. Семейное имя. И я бы не стал менять его. Хотя, может быть, со вторым мне будет проще. Такая простая еврейская фамилия. Файнштейн.

Источник: https://www.anekdotas.ru/anekdot-pro-babushku-i-dedushku-2

Top

Сайты партнеры: Сонник, толкователь снов | Блок о щенках и собаках | Погода в Санкт-Петербурге России Мире | Копирайтинг студия TEKT | Газобетон стеновой с захватом для рук