Анекдот про дядю

Прогулка с женой по Парижу. Мы зажгли. К нам подходят три молодые девушки, и одна из них просит сигарету на французском языке. Я говорю на иностранных языках на уровне «пока-пока» и после колебаний говорю «Momento sea», как герой известного фильма, и протягиваю ей сигарету. Когда мы с женой пришли в гостиничный номер, я решил посмотреть на ноутбуке перевод моего «крутого» выражения. Я ввожу его в Google, и Википедия дает перевод: «Помни о смерти». Представляю, что подумали молодые француженки о симпатичном парне.

Мой дед, отец моего отца, умер в 47 лет. У него есть брат Александр. Александр Петрович. Дядя Саша. В августе ему исполнится 91 год. Около двух лет назад у меня была возможность посетить Москву. Ну, я заехал к дяде Саше. До этого я видел его всего один раз. Он нравился мне своей любознательностью и эрудицией, которой могут позавидовать молодые. И вот я каждую ночь была с ним. Он сам приготовил ужин. Как правило, он обслуживал себя сам, почти полностью. Сыновья помогали. Каждый вечер мы выпивали по бокалу, и он что-то рассказывал нам. Была история о войне.

Я хочу рассказать вам немного.

Это был бой. Самолеты атаковали их. Дядя Саша в поле. Фашистские самолеты увидели его и решили немного поразвлечься. Он развернулся, пошел на снижение и, пролетая над ними, начал стрелять из пулемета. Дядя Саша говорит: — Я бегу, а он навстречу, я падаю и вокруг пули в земле: тум-тум-тум-тум. Когда он повернулся, я убежала. Он лежит на мне, я лежу, он стреляет. Он посетил меня три раза. Позже командир спрашивает: «Александр, ты не видел свое пальто? Мы начали искать, и вы не поверите, пальто сбоку было все изрешечено пулями. Как это не поразило меня, я не знаю.

Я искренне благодарна дяде Саше, ветерану Великой Отечественной войны — дяде моего отца, и от всей души желаю, чтобы он дал нам возможность пообщаться с ним.

Я искренне благодарен своим дедушке и бабушке, ветеранам Великой Отечественной войны, царство им небесное.

Я искренне благодарен всем, кто сражался за нас. Чтобы мы сейчас могли жить, дышать, влюбляться, встречаться, расставаться, смеяться, приходить домой с работы, сидеть вечером перед телевизором или ехать в отпуск, растить детей, общаться друг с другом, иногда даже не подозревая, что всего этого могло бы не быть, если бы не они.

В середине 2000-х я жил в одном из «элитных» районов Москвы, публика там действительно приличная, вы редко увидите пьяного на улице, и ни один нит не припаркован на тротуарах. Я не знаю, как там сейчас, я давно не был. Нашим соседом по этажу был замечательный персонаж, дядя Леша. Человек, застрявший в девяностых. Нет, конечно, у него не было шести отсосов, он явно с некоторым усилием сменил свой фиолетовый пиджак на темно-серый, но общее впечатление все равно было устрашающим. Гора плоти, без шеи, переходящая в бритую голову и щеки, упирающиеся в воротник, багровое (sic!) лицо с выпученными глазами — жира на дяде Леше было явно мало, но он производил впечатление апоплексика, как будто его собирались разорвать на части по первому требованию и всех облысеть. Мы не очень много общались, но мы были дружны с его женой: очень, очень умная женщина, а ее дочь вообще ангел. Однажды мы встретили дядю Лешу в лифте. От дяди Леши исходил приятный аромат листьев черной смородины, я даже подумала, что Юля научила его пить травяные чаи и сделала ему комплимент. Дядя Леша покраснел еще больше (хоть и не по делу!) и достал литруху диплома. — Хотите поесть? — Надо сказать, что дядя Леша, явно обученный Юлей правилам приличия, был сильно смущен своим видом и все время извинялся, называя всех на вы, даже мою молодую жену, которая более чем подходила ему в дочери. Я был смущен и принял. горло. Жидкость совсем не отдавала спиртом, она лишь слабо пахла той самой смородиной. Так я познакомился с Absolute Blackcurrant. Лифт наконец-то приехал, и тут дядя Леша проявил ко мне неожиданное дружелюбие. Он пригласил меня посмотреть на его новую дачу, которую он строит здесь неподалеку, недалеко от МКАД. Я, насытившись хорошим глотком, не нашел, что возразить, позвонил любимой, что опаздываю, и мы тут же поехали обратно. Усадив меня в чудесный Discovery мандаринового цвета, сосед вставил биту в подстаканник, и мы поехали. Я помню, как объезжал мертвую пробку по противоположной стороне дороги на выезде из района, размахивая бутылкой перед полицейским. Полицейский улыбнулся и повернулся. Помню шашечки на московской кольцевой дороге и визжащий поворот из третьего ряда на разворот. плохо помню. Когда мы вернулись, было уже темно, дядя Лёша почти высосал бутылку и выглядел ещё более диким, чем обычно. Стараясь не смотреть на него, я уставилась в окно. При въезде на территорию нам почему-то пришлось протискиваться через ту самую пробку у дачи, которую мы так знаменито обошли в начале поездки. Дядя Лёша, не напрягаясь, уложил нос внедорожника в три сплошных ряда, но коллега ждал его в четвёртом ряду. Черный круизер, принципиально не желающий никого пропускать. Дядя Лёша мирно возился с дальними. Кукурузная печь сделала у-фа. Дядя Леша подался немного вперед. Черный тоже подался вперед, почти коснувшись бампера оранжевого Disco. Глаза дяди Леши, как у шар-пея, полностью вылезли из орбит, лицо залил какой-то коричневый цвет. Не говоря ни слова, он щелкнул пипкой, и Discovery поднялся вверх, став выше на двадцать сантиметров за несколько секунд. К моему изумлению, дядя в круизере махнул рукой в окно и осторожно отъехал на полтора метра назад. Мы прошли. — Это одно и то же, — ласково прошептал дядя Леша. — ‘И все спрашивают, почему в городе есть пневмоподвеска.

Мой дядя с самыми честными правилами Он удовлетворял свои потребности в постели, Так пожилой полицейский создал пикантный прецедент.

Его пример для других — наука: «Почему, когда вы выкуриваете фунт бамбука, вы бежите куда-то в туалет? Здесь мы согласны — это бессмысленно.

Но дядя, несмотря на свои годы, был Дон Жуаном из этой породы, и, прежде чем полностью заснуть, любил кого-нибудь поколотить.

А сегодня рядом с дядей две шлюхи спали, За это мы дяде пять поставили. Привычка должна быть перенята.

И вот, почувствовав запах сырости, Два долбанутых новичка так пнули моего дядю во фланг, Что он серьезно заболел.

Вот вся история. Что еще? Наслаждаясь дикой природой Изучите описанный урок.

В одном из материалов о дяде Стью рассказывается, как он поднял тост за французских коммунистов. Они существуют, и иногда они придумывают интересные вещи.

Один из них так и думал. Франция навязала СССР и ряду других стран систему SECAM, а затем и большей части мира — GSM. Теперь необходимо навязать Франции некий советский стандарт, пусть не на всей территории, но в границах школы, где он работает учителем. В качестве объекта навязывания он выбрал трехпрограммное кабельное радио, где первая программа передается на низкой частоте, а вторая и третья — с помощью амплитудной модуляции ультразвуковых частот, не кратных друг другу.

В школе уже была система, работающая в соответствии с американским стандартом «публичного обращения», где на динамики подавалось напряжение 70 вольт. После того как он переделал усилитель, получился знакомый всем «Советский 30». Он также соответствующим образом изменил дизайн колонок. Изготовлены из деталей, имеющихся во Франции, модуляторы для второй и третьей программы. Он попросил на русском форуме прислать ему трехпрограммник в 1 (одном) экземпляре, чтобы проверить, соответствует ли работа модуляторов советскому стандарту. Оказалось, что они великолепно сочетаются.

Последний штрих: добавьте трипрограмматоры ко всем колонкам в школе. Этим занимались дети во внеурочное время. Все получилось, и французская школа стала немного советской.

Сын — подросток. Тот же возраст, когда машина уже хорошо бегает, а дома с удовольствием «джиппится» по комнате. Время, когда для него все одинаково: что отнести в гараж, что положить в свою коробку с обломками машин. Время, когда он уже пялится на девушек, но все еще не понимает, почему. Хотя тянет… Должен сказать, что сейчас я одержим технологиями. Из автомобилей. Подходит, спрашивает: «Папа, а как ты в те времена занимался с девочками кадрилью? (он сказал другое слово, я не знаю их жаргона). Тут отец растерялся. Как бы вы ответили на такой вопрос? Мне пришлось собрать весь словарь и очистить коврик. Примерно: — Знаете, к каждой девушке нужен свой подход. Одного достаточно, чтобы читать Гумилева, другого — чтобы бренчать на гитаре. Некоторые из них ищут только деньги (у нас, кстати, скромный доход). Это ищущие и воспитываемые. У меня был такой прием: идешь по улице с новой девушкой, к иномарке (конец 80-х, ужас, иномарки были редкостью), разводишь руки в стороны, делаешь грустный вид, смотришь на красивую машину и говоришь своей пассии: «Йолы-палы! Отец куда-то уехал, я не смогу сегодня взять машину, мы не поедем на природу. Девушка посмотрела в сторону чужой машины, посмотрела на вас, на вашего «отца» в красивой машине и … все получилось. Я рассказал этот анекдот одному малышу. И я забыл. Я выхожу из ванной. Зашел в бар, попил пива — чертовски доволен. Медленно иду домой: в портфеле «полторашка» на вечер торчит березовый веник… Я спокойно иду по тротуару и замечаю, что ко мне приближается мой малыш, который с девочкой. Я замедляю шаг. Я слышу их разговор, но ничего не понимаю. Тут подъезжает «Хаммер» ядовито-желтого цвета). Сын, по всем правилам Станиславского, останавливается, бьет себя по бедрам, вскидывает руки и кричит: «Я не пойду сегодня на природу! Отец взял машину. » Они взяли мой язык — как можно такую технику… просто уважать… Да еще с таким цветом? Позор! Невольно вскрикнул: — Артем! Он обернулся. Его девушка обернулась. Здесь ситуация вышла из-под контроля. Сын смотрит на меня, я смотрю на него, а девушка смотрит на нас обоих (кто ехал в желтом «Хаммере»?). Я чувствую, что должен спасти мальчика, спасти ситуацию, девочка — вот это да. Я говорю: — «Да, сегодня я отдал машину дяде Валере, он попросил меня съездить в лес. И вообще… мне перестал нравиться этот Хаммер. Много ест, с трудом помещается в гараже, плохо ведет себя на трассе. Короче говоря, немного показухи. Я думал о продаже. Вы хотите Шевроле Камаро? Мы можем его купить? Ладно, давай поговорим дома». Прихожу домой, сажусь у телевизора, через полчаса слышу хлопок двери и… тишина. Я просидел десять минут, потом встал и пошел искать. В прихожей мой детеныш сидит на полке для обуви. Лицо опущено, руки сложены, губы дрожат. Я спрашиваю: «Ты поссорился с девушкой?». Она говорит, что нет, они договорились увидеться завтра. Затем он поднимает голову и (признаюсь, я никогда раньше не видел таких эмоций на его лице) говорит: «Папа… скажи мне, что ты не шутил с Камаро…».

Маленький трехлетний Сережа не любил своего соседа дядю Васю, который в общем-то ничего плохого ему не делал, но мальчик не здоровался. Но есть такой «детский инстинкт». Как-то дядя Вася садится на скамейку у подъезда, с которой Сережа выбегает на улицу играть. Дядя Вася начинает его воспитывать: «Почему ты не здороваешься, Сережа, я тебя из больницы домой привез» (это была чистая правда). Сергей посмотрел на него, помолчал, а потом сказал: «Я ничего такого не помню». Дяде Васе нечего было сказать в ответ, и он не мог удержаться от смеха.

Было холодно и противно, почти мороз. Мутный туман пыли висел над дорогой из-под машин. Утром с неба хотя бы капало, но сейчас все прекратилось, и вся надежда только на столовую на шайбе. Я притормозил на пешеходной дорожке и подал знак стоящим справа, чтобы они проехали. Это была пара: высокий, небритый мужчина под руку с дамой.

Женщина кивнула мне, и они перешли дорогу. Вдруг догонявший меня мужчина остановился, хитро улыбнулся, достал из кармана какую-то пластиковую бутылку и выплеснул немного средства прямо на мое лобовое стекло. Я удивленно вскинула голову. Это было странно и неловко. Вроде бы ничего плохого я им не сделал, наоборот, пропустил, хотя мог бы и выкрутиться, но все же… И хотя мужчина был гораздо крупнее меня, я решил не оставлять такой жест без внимания. Я заглушил двигатель, сел за руль и сказал:

— Эй, какого черта ты делаешь? Что это было?

Но мужчина положил бутылку в карман и неожиданно быстро, полностью скрылся за женщиной. Женщина, накрыв его своей, заговорила:

— Извините — большое спасибо, не бойтесь, залейте окна антифризом, так благодарят машины, когда нас отпускают.

Небритый мужчина выглянул из-за спины женщины и слегка подтвердил, переплетя языки:

— Разморило, разморило, дядя Володя налил мне в бутылку. Антифриз. Включите дворники и р-р-а-а-аз, будет чистое стекло. Антифриз.

— Ну, вот и все, Виталик, поблагодари дядю, что он нас пропустил, попрощайся и иди домой.

Я быстро открыл багажник машины, достал синюю бутылку и сказал:

— Виталик, иди сюда, у тебя уже совсем мало осталось в банке, давай я с тобой поделюсь антифризом.

Когда огромный мужчина наполнил баклагу и закрутил крышку, он неожиданно крепко обнял меня и сказал:

— Спасибо, дядя Володя!

Мама махнула рукой.

— Ладно, пусть будет дядя Володя, попрощайтесь с дядей Володей и пойдемте уже.

… Я ехал и думал. Странно, никогда бы не подумала, что меня могут довести до слез нелепые объятия грубого, небритого мужчины. И, похоже, время не такое уж безнадежное. Солнце еще не вышло, но было сильное ощущение, что оно будет выглядеть …».

Автодром. Мальчики стоят, люди инструктора курят в сторонке. Отдельная группа из нескольких бородатых мужчин — инструкторов-байкеров — обсуждают что-то свое. Сбоку рычит трактор, взбивая грязь на заднем дворе автодрома. Рядом с ним — типичный дядя Вася, курящий какую-то сигарету. Студент ездит на мотоцикле, пара машин также возвращает программу для получения прав. Маленькая "Ми-ми-ми-ми-ми-ми-ми" девочка в легком пальто. Маневрирование между подвижными вагонами (не категория «В»). Пропускает автомобилистов-мужчин (и не «А».). Он подбегает к дяде Васе, отдает ему сумку, прыгает в трактор и едет доводить программу до тракторной категории (.), что нарушает шаблон присутствия ВСЕХ.

Так все получилось? Но для себя, а не для какого-то другого дяди.

У каждого малыша: и у мальчика, и у девочки — 200 граммов какашек или даже полкило. А вот в дяде или в тете — уже больше какашки, а иногда там вообще целый человек — его мама.

Это серое, неприметное здание на Старой площади Москвы редко привлекало внимание прохожих. После поворота направо и трехминутной поездки их ждало настоящее зрелище — Собор Василия Блаженного, Красная площадь и, конечно же, величественный и легендарный Кремль. Все знали, что отсюда управлялась шестая часть суши под названием СССР. Все они были немного неправы. Нет, конечно, в Кремле были высокие кабинеты, но те, кто действительно управлял советской империей, находились в том самом сером здании на Старой площади — два оборота и три минуты езды. И именно здесь находился самый важный офис в стране — офис Генерального секретаря ЦК КПСС, который в тот исторический момент, а именно ранней весной 1966 года, возглавлял Леонид Ильич Брежнев. Сегодня в коридорах этого серого здания царила необычная суета. Можно даже сказать, суета. Подстегиваемая нетерпеливыми криками генерального секретаря, армия партийных и бюрократических чиновников пыталась выполнить единственную, но неотложную задачу. Найдите гражданина СССР Армада Мишеля. Все началось утром. Взволнованный министр иностранных дел позвонил Генеральному секретарю и накануне визита в СССР Президента Французской Республики генерала Шарля де Голля заявил следующее. Все службы готовы к встрече. Все мероприятия были определены. Час назад прибыл последний документ, из протокольной службы президента Франции, и это тоже часть ритуала, очень рутинный момент. Но третий пункт протокола создал проблему. Дело в том, что высокий гость выразил пожелание, чтобы среди встречающих его в Москве и сразу на проходной был его ДРУГ и СПЛАВ (именно так) Армад Мишель (см. прилагаемое фото), проживающий в СССР. — Что из этого?» — спокойно спросил Генеральный секретарь. — В чем проблема? В СССР нет такого гражданина, — спокойно ответил министр. — Его не нашли, Леонида Ильича. — ‘Значит, искали плохого’, — огласил вердикт Брежнев. Затем он повесил трубку, нажал какую-то кнопку и заказал хороший поиск. В первые полчаса «Армаду Мишеля» обыскивали лишь единицы, во вторые полчаса — десятки. Три часа спустя тысячи людей искали его. В очень похожих зданиях. В республиках, областях и районах. И вскоре стало ясно: Армада Мишеля была фантомом. Ну, был, не было в СССР человека с таким именем и фамилией. Ну, если весь КГБ на ушах стоит и не находит человека, значит, его просто не существует. Те, кто успел пожить в СССР, понимают, о чем я говорю. Мы решились на беспрецедентную вещь — они позвонили в Париж и попросили повторить 3-й пункт протокола. Беспристрастная лента дипломатического общения услужливо повторяет — АРМАД МИШЕЛЬ. Забегая вперед, отмечу — конечно, французский лидер не мог не знать, под каким именем и фамилией живет его друг и союзник в СССР. Он намеренно спровоцировал эти трудности. Это была маленькая месть генерала. Не для себя, конечно. И для моего друга и коллеги. Тем временем на Старой площади назревал скандал. И по многим другим адресам огромного СССР — тоже. И тогда появилась надежда. Одна из машинисток в сером здании не без колебаний сообщила, что три года назад, кажется, он должен был написать эти два слова ВНОВЬ, и что этот документ предназначался лично Никите Хрущеву — а именно он правил СССР в вышеупомянутом 1963 году. Сегодня мы нажимаем несколько кнопок на компьютере и получаем результат. В 66-м году десятки пар рук начали копаться в архивах, но безрезультатно. Параллельно с машинисткой работали два узкоспециализированных специалиста.

И она вспомнила кое-что очень важное — кто из помощников Хрущева приказал ей напечатать этот документ. (Это была очень высокая должность, поэтому помощники генерального секретаря пишутся с большой буквы). По совпадению, именно эта помощница сегодня отрабатывала свой последний день на этой должности. Брежнев, пришедший к власти полтора года назад, постепенно выводил из игры сотрудников Хрущева, и сегодня настала очередь этого помощника. Они бросились к помощнику, который обошел офис и собрал его вещи. Помощник мрачно объяснил, что он не работал над этим документом, а лишь выполнял поручение Хрущева, и только он может внести некоторую ясность в этот вопрос. Помощнику срочно предложили поехать к Хрущеву, который безвылазно жил на предоставленной ему даче. Помощник наотрез отказался, но ему позвонил сам Генеральный секретарь и намекнул, что его служебная карьера может получить еще один очень интересный поворот. Через два часа помощник сидел в очень неудобной позе на корточках перед бывшим боссом Коммунистической партии, который что-то сажал в саду. Вокруг ходили широкоплечие молодые люди, которых Хрущев не столько охранял, сколько оберегал. 72-летний Хрущев сразу вспомнил. Ну, он был таким странным человеком. Из Азербайджана. Во время войны он служил у французов, в их партизанах. Вот возьмите этих французских ветеранов и пошлите ему до ста тысяч долларов (выделено Хрущевым — ред.). А этот эксцентричный берет и отказывается. Ну, я доставил его прямо ко мне. И вот так, по словам партии, он сказал: мне это нравится, мол, вы не принимаете заморских подачек. Но, с другой стороны, жалко как-то возвращать деньги этим капиталистам. Не хочешь ли ты внести эту сумму в наш Фонд мира, брат? Это был бы наш путь, советский путь!» — спросил помощник, — «А он способствовал? «Я даже не начал умнеть», — торжествующе сказал Хрущев. Я все еще умел убеждать. Не то что нынешние. Короче говоря, мы составили акт, я угостил его знатным ужином, тем временем из Фонда мира принесли необходимые документы, он их подписал, и это не заняло много времени. Я поцеловала его. Потому что, хоть и эксцентричный, но сознательный. Ассистент посмотрел на часы и приступил к выполнению основной задачи. «Значит, это была его партизанская кличка», — укоризненно пояснил Хрущев. — И у него были настоящие имя и фамилия — без полпинты это не то, что можно запомнить — вы даже не сможете произнести его. Ассистент выразил сожаление. А Хрущев покраснел и раздраженно зарычал. — Почему я говорю с вами о Фонде мира? В конце концов, они составили финансовые документы, которые не имеют названия! Он посмотрел на своего бывшего помощника и не смог сдержаться. — А ты, я вижу, как был мудаком, так им и остался. Четверть часа спустя финансовые отчеты были подняты в Фонде мира. Затем был сделан звонок в Баку, столицу советского Азербайджана. В Баку был срочно организован кортеж из нескольких черных автомобилей «Волга» и отправлен на север республики — в город Шеки. Там к нему присоединились автомобили местных властей. Вскоре машины съехали с дороги и направились по ухабистой, узкой дороге к месту назначения — небольшой деревне под названием Охуд. Жители деревни по-разному отнеслись к этой автомобильной экспансии. Старшие бессознательно пугались, а младшие бежали рядом, сверкая голыми пятками. Уже вечерело, и кортеж подъехал к небольшому скромному дому на окраине деревни — в конце концов, все прибывшие теперь точно знали, кого искать. Он вышел на крыльцо. Сельский агроном (рядовая должность в сельскохозяйственных структурах — ред.), сорок семь лет,

невысокого роста и, что довольно необычно для этих мест, светловолосый и голубоглазый. Он вышел и абсолютно ничего не сделал, и никто не удивился. Когда мы узнаем его получше, то обнаружим, что он никогда ничему не удивляется — такая уж у него черта характера. Его окружили чиновники разных рангов и торжественно объявили, что агроном должен срочно ехать в Баку, а оттуда лететь в Москву, к самому товарищу Брежневу. На лице агронома не дрогнул ни один мускул, и он ответил, что не видит никакой связи между собой и товарищем Брежневым, но есть много вещей, и он не может их игнорировать. Все были поражены, осмелевшие крестьяне стали собираться, а агроном стал возвращаться в дом. Он уже стоял на пороге, когда один из посетителей, более умный или более информированный, чем остальные, ввернул в свое замечание имя де Голля и связно изложил суть дела. Агроном повернулся и попросил его выругаться. Он ругался на своих детей. В ту же ночь сельский агроном Ахмедия Джабраилов (так его звали во всем мире), он же один из самых замечательных героев французского Сопротивления Армад Мишель, вылетел в Москву. Его отвезли с перевала в гостиницу «Москва», поселили в двухкомнатной квартире, дали поспать несколько часов, а утром отвезли в ГУМ, в 200-й отдел, который обслуживал только высшее руководство страны, и там взяли для него несколько костюмов, рубашек, галстуков, туфли, носки, запонки, нижнее белье, плащ, демисезонное пальто и даже зонт от дождя. А потом его все равно отвезли к Брежневу. Генсек встретил его как своего, поцеловал, долго жал ему руку, сказал несколько общих фраз, а затем, поручив его двум «товарищам», посоветовал Ахмедие выслушать их. «Компаньоны» проводили его в комнату с креслами и диванами, усадили напротив и предложили сельскому агроному следующее. Де Голль должен был прибыть завтра утром. Его программа включает в себя турне по стране. Маршрут уже составлен, но может случиться так, что генерал захочет посетить малую родину своего друга и коллеги — деревню Охуд. Сейчас там строится асфальтовая дорога, и дополнительно предлагается следующее (на столе перед Ахмадией лежала безукоризненно нарисованная карта той части деревни, где находился его дом). Эти соседние дома (5 или 6) будут сровнены с землей через два дня. Проживающие в них люди будут переселены и размещены в более комфортабельных домах. Дом агронома, напротив, будет поднят на два этажа, обнесен крыльцом, добавятся две хозяйственные постройки, а также сарай, амбар, просторный курятник и несколько гаражей — напротив личного трактора, а также личного автомобиля. Вся эта территория будет обнесена сплошным забором и зарегистрирована как собственность семьи Джабраил. А Ахмедия должен забыть, что он агроном, и скромно сказать другу, что он стал одним из первых советских фермеров. Все это можно было повторить через три дня, если соблюсти одну мелочь (Леонид Ильич настаивал на этом), а именно, если Ахмедия даст на это свое согласие. Агроном выслушал их, не перебивая, а потом, без паузы, сказал на чистом русском языке: «Я ничего не слышал. Знаете, почему? — Почему?» — спросили «товарищи» почти в один голос. Потому что ты ничего не сказал», — сказал Ахмедия. До «товарищей» начало доходить, что он сказал, и он встал и вышел из комнаты. Встречающие высокого гостя, принятые в аэропорту Внуково-2, были разделены на две группы. Одна из них была высокого ранга, те, кому гость должен пожать руку, а другая — «меньшего», она должна была располагаться в стороне от лестницы и махать гостю руками. Ахмедию подтолкнули сюда,

И он поднялся — с самого дальнего края. Одетый в булавки и иголки, он не испытывал физического дискомфорта, поскольку одинаково свободно мог носить любую одежду, от военной формы до смокинга и пары Фраха, хотя он носил совсем другие пятнадцать. Когда высокая фигура де Голля, несравненная ни с кем другим, появилась на верхней площадке трапа, лицо Ахмедии стало покрываться прыщами, что случалось с ним только в моменты сильного эмоционального возбуждения — с этим свойством его физиологии мы будем встречаться еще не раз. Генерал сбежал с лестницы не по возрасту легко. Теплое рукопожатие с Брежневым, переводчики, несколько общих фраз, взаимные улыбки, превращение генсека в свиту, выросшую за спинами обоих, теперь ему предстоит провести гостя по сериалу за живое, встречая, знакомя их, но что это? Де Голль опирается на Брежнева, на лице генерала некое извинение, переводчик понимает, что протокол нарушен, но это переводится регулярно, но Брежнев спасает ситуацию. Он снова поворачивается к гостю и указывает рукой на Ахмедию, через мгновение абсолютно все смотрят туда, а де Голль начинает быстрое движение в сторону друга и тоже бросается к нему. Они обнимаются и замирают, сравнимые по размерам с Дон Кихотом и Санчо Пансой. А все остальные, — или почти все, — смотрят на них с изумлением. Ахмедию доставят прямо из аэропорта в резиденцию, отведенную в ад — так завещал генерал. Де Голль будет вести все протокольные мероприятия, а вечернюю программу он попросит либо отменить, либо перенести, так как у него не хватит терпения поговорить со своим другом. Де Голль приедет в резиденцию еще засветло, они проведут вместе долгий весенний вечер. Именно эта встреча станет «главной» для драматургии будущего сценария. Именно отсюда мы уедем на воспоминания, но обязательно вернемся. Два друга будут прогуливаться по зимнему саду, сидеть в уютном зале, ужинать при свечах, постепенно расстегивать верхние пуговицы рубашек, ослаблять узлы галстуков, избавляться от пиджаков, гулять по аллеям резиденции, набрасывать на плечи ДВА одинаковых пледа, и при этом говорить и вспоминать. Воспоминания будут разными, как субъективными, так и авторскими, но они составят главное событие сценария. Возможно, мы будем строго придерживаться хронологии, возможно, нет. Может быть, они будут выдержаны в стилистике, а может быть, и нет. Будущая работа покажет все. А пока я просто и кратко перечислю основные этапы человеческой судьбы. Если это вас заинтересовало или, возможно, еще больше удивило, то я буду считать задачу этого приложения выполненной. Так что судите сами.

Повторяю, перед вами основной событийный охват сценария. Вы уже точно знаете, где родился и вырос наш герой. В детстве и юности он не выделялся ничем, кроме своей внешности. Он получил диплом инженера сельского хозяйства, но не смог работать, так как началась война. Я записалась в волонтеры и, когда пришла на фронт, сразу попросилась в разведку. — Почему? — Он спросил. «Потому что я ничего не боюсь», — ответил он, излучая абсолютную искренность своими голубыми глазами. Его высмеяли прямо на глазах у всей системы. Он вернулся из первого боя позже всех, кроме пьяного на «языке» — солдата на голову выше и в полтора раза тяжелее себя. За это он был примерно наказан — тем более что рядовые немецкой армии не владеют военными секретами. Он отказал в ста граммах законным солдатам перед боем. — Вы что — совсем не пьете? — Она спросила его. — Я пью, — ответил он. — Если есть причина. Любовь других не прибавляла ему сил. Однажды он был уличен в тщательном изучении русско-немецкого словаря. Реакция была своеобразной: — захваченный или что-то собранное? «Разведчик должен знать язык врага», — объяснил он. «Но ты не разведчик». «Пока», — сказал он. Пересекшись с полковым переводчиком и попросив его объяснить некоторые тонкости немецкого слова, он тоже обратился с просьбой на языке противника. Переводчик был поражен его произношением, удовлетворил просьбу, но затем пошел в штаб и поделился своими сомнениями с нужными товарищами. Биография нашего героя была тщательно разгребена, но никаких немецких «улик» найдено не было. Но на всякий случай они записали его фамилию из списка, представленного на медали. В мае 1942 года в результате неграмотно спланированной военной операции батальон, в котором служил наш герой, почти полностью погиб на поле боя. Но он не был убит. В бессознательном состоянии он был схвачен и вскоре оказался во Франции, в концентрационном лагере Монгобана. Он скрывал свое знание немецкого языка, справедливо полагая, что среди немцев он может быть «шестеркой».

Источник: https://www.anekdotas.ru/anekdot-pro-djadju-2

Top

Сайты партнеры: Сонник, толкователь снов | Блок о щенках и собаках | Погода в Санкт-Петербурге России Мире | Копирайтинг студия TEKT | Газобетон стеновой с захватом для рук