Анекдоты про чурок

После совместного советского полета они берут интервью у китайского космонавта: — Скажите, пожалуйста, была ли на борту дружеская атмосфера и хорошее взаимопонимание? — О, да, я могу понять советские толи — Расскажите, а. Ну. Вдруг один из журналистов обращает внимание на руки астронавта, и тут же задается вопрос: — Скажите, пожалуйста, почему у вас все руки синие? Это был какой-то несчастный случай? — Нет, это Лушкая Товалис, вся в бантиках и с криком: «Не Трош Приерс, а ты, проницательный колобок!».

Танк. С башни вы взбираетесь на колобка с огромными глазами и говорите: — Босс, это говорит шляпа.

Цой, в перерыве концерта, вышел покурить, к нему подходит старик-охранник: — Ну что, Чок, и ты решил посмотреть на нашего Цоя?

Построение новобранцев после принятия присяги. Вдоль линии есть палата. Подходит для бойца. Он спрашивает: — Ну, кем ты себя теперь чувствуешь, товарищ солдат?! — Я — киргиз. — Ну, тогда родина дала вам оружие, вы приняли присягу, так кто же вы тогда? — Я кыргыз. Полковник обращается к взводу: — Товарищ к товарищу, объясните солдату, кто он теперь. Бригадир подзывает к себе этого бойца и тихо, но упрямо что-то ему говорит. После того как солдат вернулся на службу, полковник спрашивает его: «Ну и кто ты теперь, товарищ солдат?» — «Я — блядь».

На учениях в воинской части инспектор подходит к узбеку и спрашивает: — Как служба? Тишина. — Я спрашиваю, как к вам относится командир? — Командир противный: Чук, твою мать, в морду. — А как обстоят дела с политическим офицером? Ну, политический инструктор? — Политический офицер? Он хорош. Он сказал: мама умрет, ты поедешь в отпуск.

На упражнениях. Командир танковой колонны в рацию: — Первый пошел! Двигатель ревет, первый танк поехал. — Второй пошел! Мотор ревет, второй танк настигает первый. — Третий танк пошел! Тишина. — Третий пропал! Бак находится не на своем месте. — Третье. Открывается люк на танке, выползает костя и размахивая шлемом кричит: — Командир, бля буду — шапка говорит!

На учениях в воинской части инспектор подходит к узбеку и спрашивает: — Как служба? Тишина. — Я спрашиваю, как к вам относится командир? — Командир противный: Чук, твою мать, в морду. — А как обстоят дела с политическим офицером? Ну, политический инструктор? — Политический офицер? Он хорош. Он сказал: мама умрет, ты поедешь в отпуск.

Построение новобранцев после присяги. Вдоль линии есть палата. Подходит для бойца. Он спрашивает: — Ну, кем ты сейчас чувствуешь себя солдату товарищем? — Я кыргыз. — Ну, тогда родина дала вам оружие, вы приняли присягу, так кто же вы тогда? — Я кыргыз. Полковник обращается к взводу: — Товарищ к товарищу, объясните солдату, кто он теперь. Бригадир подзывает к себе этого бойца и тихо, но упрямо что-то ему говорит. После того как солдат вернулся на службу, полковник спрашивает его: «Ну и кто ты теперь, товарищ солдат?» — чукча, я **.

После совместного советского полета они берут интервью у китайского космонавта: — Скажите, пожалуйста, была ли на борту дружеская атмосфера и хорошее взаимопонимание? — О да, я могу понять советские толи. — Расскажи мне. Ну, и так далее. Вдруг один из журналистов обращает внимание на руки космолета и тут же задает вопрос:- Скажите, пожалуйста, почему у вас все руки синие? Это был какой-то несчастный случай? — Нет, это Лушкая Товалис, вся такая в поклонах бьется и кричит: «Не трош прийры, коктэй».

На упражнениях. Командир танковой колонны по радио: — Первый пошел! Двигатель ревет, первый танк исчез. — Второй пошел! Двигатель ревет, второй танк мчится за первым. — Третьего больше нет! Тишина. — Третьего уже нет. Резервуар не на месте. — ТРЕТИЙ. На танке открывается люк, оттуда выползает чок и, размахивая шлемом, кричит: — Командир, я буду там — шапка говорит!

Командир выстраивает новобранцев: — Иванов, ты кто? — Я солдат российской армии! — Очень хорошо! Петров, кто ты? — Я солдат российской армии! — Очень хорошо! Сидоров, кто вы? — Я солдат российской армии! — Очень хорошо! Ахмед Тиринбеев, кто вы? — (гордо) Я сын Аллаха! — Да. Иванов, Петров, Сидоров, объясните Тиринбееву, кто он такой. На следующий день: — Иванов, ты кто? — Я солдат российской армии! — Очень хорошо! Петров, кто ты? — Я солдат российской армии! — Очень хорошо! Сидоров, кто вы? — Я солдат российской армии! — Очень хорошо! Ахмед Тиринбеев, кто вы? — (грустно) Я ебу в рот. Максимка

На военном смотре в ВЧ инспектор подходит к узбеку и спрашивает: — Как служба? Он молчит. — Я спрашиваю, как командир ведет себя с вами? — Командир плохой: удар, черт возьми, по лицу. — А как политрук, ну, политический инструктор? — Политический офицер? Политический офицер карашо. Политрук сказал: мать умрет — вы поедете в отпуск!

Схватил Карабас-Барабас Буратино, связал его, разжег костер и говорит: — Коллис, строганый чок, где золотой ключик, а то я его в огонь брошу! Пиноккио ответил (с усмешкой в голосе): — Разве тебе не нужен кусок дерева?

Восьмидесятые годы, Камчатка, 116 механико-стратегический завод, деревообрабатывающий цех. Два молодых солдата с носилками стоят перед старшим офицером строительного батальона, который служит чуть больше года. Все трое — представители южных народов, которых Родина затем отправила служить с Юга на Север. Сержант: «Эй, придурок, принеси носилки, принеси опилки!» Боец: «Что такое опилки?». Сержант: «Ты не знаешь, что такое опилки. О, тупица. Это так мало, мало дров!».

Есть такой тип людей. Не чурка, не урка, а «всевидящий» Длиннорукий Юрка.

Он такой же, как и мы, совсем не влиятельный. Но у него длинная рука и указательный палец.

Он указывает пальцем туда, где все не так. А в чем виноваты, конечно, богатые, любой дурак вам скажет.

Нации, как и прежде, поднимаются по исторической спирали. Но то, что было вчера, повторяется, хоть пиши новую «Марсельезу».

Из откровений длиннорукого Богача как цели. А Юрка разваливается на диване Смотреть сериал или футбол.

У нас есть бедные и богатые. Есть коррупция и талант. Наша беда не в богатых, виноваты «наши» захватчики.

России еще долго придется находиться на обочине цивилизации. Пока народ не разблокирует «канализацию» в Кремле.

Закулисная жизнь хорошего отеля

Вводные пояснения. Отдел продаж в гостинице является неотъемлемой частью ведения бизнеса. Отдел продаж и маркетинга должен заниматься продажей ночей/номеров оптом. Контракты обычно заключаются с туристическими агентствами, посольствами, крупными корпорациями, частными компаниями, международными организациями и т.д. В общем, всем, кому нужен отель, часто дешевле, чем цена, висящая на стойке регистрации. Но, как обычно, в нашей стране отдел продаж — это тоже не ее работа: реклама, выставки, общение с недовольными клиентами, разрешение конфликтов, свадьбы/корпоративные вечеринки/дни рождения и т.д. Это касается тех случаев, когда в отеле есть ресторан, клуб, кафе. У нас было все. Плюс — дежурство в отеле раз в две недели, в ночное время.

Утром я еду в отель из подземного гаража, сразу же иду в офис охраны (чтобы зарегистрироваться). Процедура обязательна, она фиксируется на видеокамеры, подпись ставится в журнале прибытия. — Здравствуй, Вася. Что за шум в вестибюле? — Выходите и посмотрите.

Я ухожу. Окс. Весь вестибюль отеля полон проституток. В 9 утра! — У нас здесь международный съезд проституток? Будут ли они писать устав, корпоративные правила и выдвигаться в парламент? — Нет, сейчас из аэропорта прибудут два турецких автобуса. Черт, эти бараны все поняли. К восьми часам они заполнили весь этаж. — Вау. — Ага. Но какая распродажа в баре утром — вы будете качаться. Они даже покупают двадцатилетний коньяк. — Вероятно, горькие (проститутки категории VIP) испортились. Покажите молодым, как надо жить, к чему стремиться. Они разделяют опыт и славу, так сказать.

Тяжелые игроки

Звонок из приемной (стоит внизу). — К вам из НАТО. — Хорошо, я спущусь прямо сейчас. Пригласите их в лобби-бар, скажите бармену, что пусть у них будет кофе и чай, но никакого алкоголя. Алкоголь *нельзя* предлагать иностранцам, так как у нас он дешевый по сравнению с их странами, а если еще и наглый, то они с головой окунутся в самые дорогие сорта коньяка. И они не понимают, что даже если вы лечитесь, то после одной дозы стоит сбавить обороты. Они почти требуют поставить на стол всю бутылку. Через несколько минут бармен перезванивает. — Можете ли вы предложить соки? — Я могу. — А свежий? — И свежая банка. Только в пределах разумного. Если ничего другого нет, то давайте скажем, что апельсины закончились. * Опять измерения, сучки, я не знаю. Они могут взорвать ведро с соком за час переговоров. Спускаюсь. Я иду в бар, и в этот момент звонит один из мобильных телефонов (у меня их два, плюс телефонная трубка, которую приходится носить с собой). Я останавливаюсь у первого попавшегося свободного столика, кладу папку на стол, разговариваю с кем-нибудь. В двух метрах от них за столиком сидят три иностранца — два пендоса и один итальянец (после нескольких месяцев работы их можно отличить по лицам и степени их бордовой улыбки). Кстати, итальянцы обычно ведут себя более — нагло — они ломятся на всю соседнюю территорию и ползают по крышкам хозяев жизни. Я заканчиваю телефонный разговор, собирая рукой свои вещи. В это время слышу диалог (на английском): — Смотри, какие у нее ноги! — Да, а какие губы, наверное, всасывает, как пылесос! — Люблю худеньких, в строгих оценках и очках. Я так и представляю, как я снимаю с нее очки! Я ношу очки, я ненавижу этот аксессуар уже четырнадцать лет, но… в общем, я не перехожу на контакты, потому что так (она сама себе удивляется, но это так) делает огромная часть мужского населения страны. Любая лента, которая помогает склонить клиента к подписанию договора, в моих руках. Итак, линзы — Нафик! И да — внешность была главным козырем при приеме на работу, помимо всего прочего. Я искренне прошла собеседование с толпой других, все тесты, но директор сделал окончательный выбор в мою пользу именно из-за моей внешности. Контракты подписывают в основном мужчины. Он падает на худых, в обтягивающих юбках и пиджаках, в рубашках с вырезами, со строгой прической, в очках и с надутыми губами. Единственной уступкой с моей стороны была перекраска в светлый цвет. Брюнетки в очках и со стройной фигурой часто вводят их в ступор. И блондинка была в безопасности. Я слышу, что это означает, что я один веду этот разговор, подхожу к ним, ослепительно улыбаюсь и говорю: — Здравствуйте, господа! Сначала они поражают тебя — слышал я или не слышал весь предыдущий диалог? Я делаю вид, что музыка громкая, что даже звук не просачивается в мои светлые уши. Расслабьтесь. После примерно сорока бурных обсуждений я вытолкнул контракт, когда они сошлись в цене. Подпись итальянца, как оказалось, была выше по званию, полковник, Чтол. У одного из пендосов на пальце красовалось кольцо USMA (Военная академия Вест-Пойнт, обычно на нем выгравирован год увольнения). Фигаша, наверное, потомственный военный? Я спрашиваю, это то, что некий Ричард Гринфилд — третий (примерно так). В общем, я встаю, собираю MANAT. Бармен приносит чек, который они спешат оплатить. Я останавливаю движение руки (Хренли, каблук, который я подписал, чтобы заплатить сто баксов! Я добрый и душа у меня широкая), я подписываю чек на двадцать долларов. Италия и один из пендосов вскакивают, делают предложение угостить меня встречей. Вечером и в каком-нибудь ресторане. Я мило улыбаюсь: — Нет,

то, что ты делаешь, мне ничего не стоит. Отель выделяет специальный бюджет на лечение дорогих гостей. — Ну, вы такая милая девушка, может быть, вы подумаете о том, чтобы предложить поужинать в ресторане? — Эм… Знаешь, я не думаю… Почему? Вы чувствуете себя неловко? — Нет, что вы… такие милые мальчики, такие воспитанные… среди вас есть даже потомственный офицер… Я просто боюсь, что вы потребуете от меня работать губами, как пылесосом. Да, и мои очки слишком дороги, чтобы их пачкать… Глупо. Молчание ягнят. Окаменелые статуи. Я мило улыбаюсь: — Увидимся в тренировочном лагере, господа. Проститутки прогуливались по залам, одуревшие от выпивки и подарков, устраивая корпоративный праздник. Но это позже. На следующий день в мой кабинет принесли огромную корзину цветов с извинениями. FSUs, я могу есть и пить на работе, а Pts даже не плох. В нашем ресторане. Один из лучших в городе.

Обязанность. Как я его ненавижу. Вы должны обойти все этажи, проверить наличие лампочек во всех коридорах, убрать незанятые комнаты, спуститься в подвальный гараж и проверить там все. В основном, мы проверяем даже чистоту на кухне в ресторане и в раздевалках для горничных и простых рабочих. Вы ходите как дурак с четырьмя листами бумаги и ставите галочки в нужной колонке — отлично, хорошо, удовлетворительно, плохо, ужасно.

11 ч. Я спускаюсь в спортзал, он открыт круглосуточно. Одно из требований для моей смены (лично у меня такая есть), чтобы в спортзале не воняло. Знаете, иногда заходишь в спортзал, а там витает запах застарелого пота. Я постоянно ругаю сотрудников тренажерного зала, чтобы они проветривали зал, когда нет посетителей. Они ленивы. И мне противно, мы тоже ходим туда несколько раз в неделю, после работы. Я выдаю простой п. Я направляю свои окна. Звонит мобильный телефон, я не успеваю ответить, раздается истерический крик девушки с ресепшена. Я поднимаюсь наверх. Девушка плачет у стойки регистрации, напротив нее сидит пожилой американский мужчина лет 60, тоже рыдающий. В течение пяти минут я успокаиваю обоих, пока, наконец, они четко не скажут, о чем идет речь. Бабушка, представитель МВФ (Международного валютного фонда), поселилась на верхних этажах, она хотела иметь вид на город. Рядом в комнатах по обе стороны поселили турок (б. Какой идиот это сделал? Убью ли я завтра!). Горячие турецкие парни, которых называют проститутками, в 9 вечера. Мы напились, начали шуметь, проститутки — кататься на бочках и кричать. Старуха страдала, а потом решила разобраться с этим лично. (В этом ли дело? Не делай такого дерьма! Позвоните в приемную, для этого есть специально обученные люди! Просто четко объясните ситуацию, не истерите) стучит в дверь следующего вопроса, она открывается, и тут старушка (Может быть, за последние двадцать лет впервые?) видит абсолютно голого мужчину турецкого вида, который недвусмысленно трясет перед ней огромным сексуальным иксом. И он зовет бабушку в дом, присоединяется к веселью. Это было бы нелепо, если бы она вдруг распахнула халат, собираясь потрясти перед ним сморщенными сиськами, и вошла! Моральный дух бабушки был на пике — она кричала и металась по комнате, звонила в регистратуру и кричала в трубку — Heeelp! Heeelp! Эта (вторая дура, завтра она полетит к первому номеру за этим), устраивает проверку своей судьбы и мчится наверх, думая, что бабушка отдает концы с сердцем! На полу ее встречает разъяренный голый турок, скачущий по коридору и пытающийся силой затащить примата в плохой номер. Бабушка, стоящая в дверном проеме в стременах, выскакивает с феном (!) в руках, деревенским турком по голове, спасает девочку, и они вдвоем мчатся вверх по лестнице! Я не знаю, кто победил. Но бабушкин фен все еще в руках. Растрескивание, б. Я делаю пометку в портативе, меняя фен на такой-то номер.

11.15 ч. Я мило улыбаюсь, отправляю Дуреху обратно на регистрацию, заказываю бабушке травяной чай, провожаю охранника и поднимаюсь наверх. Есть турки. Голая, правда. Она огромная, оба свидетеля не врали. (Я смеюсь про себя и думаю — если спросить их, как выглядит турок сам по себе, они вряд ли вспомнят. Но X. Они описали его правильно). Так вот он (турок, не Х.), засунул бабку в болванку, орет что-то, но тут даже без переводчика понятно, что он ее трахает во все ее старческие дыры за ущерб, нанесенный волосами . Охранник быстро превратил его в крендельки, вызвав на помощь рацию. Мы идем в комнату — в Итам, Бедлам! Второй турок трахал проститутку на балконе, перегнувшись через перила (вдруг тоже упадет? не первый же этаж, в конце концов), пока бабушка его соотечественника копошилась в коридоре. Вторая проститутка, совершенно голая, лежит на кровати, как бы ухватившись за обе щеки, и смотрит на телевизор — ну, кто бы мог подумать? Дом 2! Через 10 минут все уже в моем кабинете, с охраной. Я выгоняю этих гребаных турков, пусть идут в мозги других отелей. Я проверяю их паспорта на наличие девушек, даю охране скан, вношу в черный список. Они больше не будут работать на нас. Мы переселяем мою бабушку в люкс за счет отеля. Мы отправляем в номер шампанское, корзину цветов и фрукты. Хотя, судя по ее угрюмому виду, я бы предпочел турка. Возможно, она уже жалеет о том, что подняла Буч. Гиперсионистский лицемер! Но мы мило улыбаемся друг другу. Подписывает бумагу, что не имеет к нам претензий и все п. Как приятно.

00.45 вечера. Я пью кофе в баре. Бармен выслушал историю и прослезился. В знак благодарности он наливает каплю коньяка, который хорош в кофе. Я беру документы и иду проверять гостиницу.

01.00 Я снова пью кофе. Я иду в офис, чтобы заполнить отчет по чекам. И отдельный отчет о том, что произошло.

03.00 Я иду домой. Слава Богу, завтра я работаю с полудня.

9.00 Я еду в отель на охрану, на подпись. В вестибюле снова толпа проституток. b. Когда это закончится? — Опять турки, Вася? — Нет. Корейцы, дни корейской культуры. — Ну, слава Богу, хоть не турки. — Нет, это лучше для турок. Корейцам будет еще хуже. — WTF?! Вы увидите это сами. «А автобусов тоже несколько?» — «Нет, всего двадцать с чем-то». — Эта телка для них парад? — Таким образом, они будут прибывать по 4-5 телок за ночь, сразу же забирая основную массу. Я иду в свой кабинет, включаю компьютер. Начинается рабочая рутина, звонки, встречи. Все это время меня преследует мысль, что в школе рядом кто-то смотрит порно на полной громкости. Я подхожу к ним: — Вы что, ребята, охренели? Прекратите порнографию. Вот люди идут в лагерь. — Это не мы. — КТО? — Корейцы, мы оцепенели. — …прямо с утра? — Острые ребята, полчаса назад заселились и уже начали. Итшноверс руж. Я тоже. Но другие гости не смеются. Звоню в приемную: — В каких числах узкие? — Минута. — Предоставляет список для 24 номеров. Нарушение письменной речи. Я звоню по всем номерам, вежливо прося не шуметь. Я объясняю, что нам все равно, что они там делают, лишь бы не мешали остальным. Все вежливо обещают контролировать себя, кроме одного. Какой-то крутой маленький п. (наверное, директор?) посылает меня подальше и говорит, что имеет право делать все, что угодно, если это в рамках закона. Я вежливо объясняю ему, что если будет шумно, мы заблокируем вход в отель на несколько дней, пока у них здесь будут культурные дни. Он, также без цензуры, говорит, что это не проблема — он выберется из города. Я вежливо объясняю ему, что их никто не пустит в отель. Мы поставим охрану на лифте и лестнице, и, черт возьми, кто будет входить в комнаты, кроме гостей. Угрожают переехать в другой отель. Да здоровью! (Я думаю). Я говорю ему — мы не будем ничего этого делать, если он пойдет нам навстречу и не будет шуметь. Вполне врывается в телефон и обещает быть хорошим мальчиком. В качестве бонуса я объясняю ему, к кому обратиться из охраны, чтобы приставить лучших девушек города. После обеда я получаю в подарок огромную коробку печенья от близкого, незнакомого мне человека, в знак благодарности за лучших девочек. Я хожу к итницам и делюсь с ними сладостями, сам я столько не съем. Слава Богу, не моя обязанность. На второй день весь персонал жалуется, что Оха-Ахи-Хильды продолжались до рассвета.

*** Конфликт севера и юга

Голландский. Это п. норвежский — это п. финский — п. полный. А если они все соберутся в одном отеле? Козирни п. © Сцуко, мой долг. Наученные горьким опытом, охранники заранее готовят двух женщин-инвалидов. Кто не понял — инвалидные коляски. В гостиницах их держат, чтобы пьяные спускались на землю, а не тащили их на руках. Утром начальник охраны продумывает расположение «огневых точек», чтобы, если что, успеть перехватить и не дать горячим северянам нанести ущерб отелю. А потом они спросят его. Выхожу в коридор, встречаю представителя египетского посольства. Чопорный, 30-летний, сидит в лобби-баре, дорогой костюм, галстук ручной работы и все дела. Огромное золотое кольцо с бриллиантами и браслет на своем законном месте. Здравствуйте, товарищи арабы… б. Переговоры идут хорошо, арабы в основном редко торгуются с женщинами, они считают это ниже своего достоинства. Мы подписываем предварительный договор. И тут он проболтался: «Я также поселился в этом отеле со своей семьей. Мы заняли четыре комнаты на верхнем этаже. — У вас такая большая семья? — Нет. Я, жена с двумя детьми, наложница с сыном, няня и отдельная квартира для меня. Я люблю тишину. Наложница?! Я думала, что это осталось только в книгах Роксоланы и Анжелики. Глупый, даже хвастливый, ублюдок. Она натянула на лицо дежурную улыбку. Черт с ними, с их приказами. — Мэм, не хотите ли вы заглянуть к нам сегодня на бокал вина? Незнакомый город, страна, обычаи — рассказывайте. Я не люблю скучать в одиночестве. Вы ищете новую наложницу? — Нет, спасибо. Мне не было бы скучно на вашем месте, с такой-то и такой-то свитой. — «Я, — говорит он, — очень богатый человек, я могу отблагодарить вас достойно, если что. — Я, — говорю я, — очень претенциозная дама, если что. Я не согласен с тем, что он менее жеребец. — Зачем вам нужен жеребец, вы любите лошадей — Нет, жеребцов. Они прекрасны. Чувак впадает в ступор, ища подвох. — Вас впечатляют размеры жеребцов? — В глазах неподдельный интерес. Я делаю обиженное лицо. — Нет, я люблю кататься, быстро и с легким ветерком. Я собираю свои бумаги и заворачиваю рядом с собой. Готовится к вечерней смене. Араб остается в раздумье. Или смотреть жеребца. 9 часов вечера. Все тихо. Северяне ведут приятную беседу в лобби-баре и пьют «ja, dear». Стайка проституток витает неподалеку, летая вокруг бара, чтобы привлечь к себе внимание. 10.00 вечера. Я начинаю прогуливаться по отелю. Пока все спокойно. 10.45. Звонок мобильного телефона разрушает все мои надежды на спокойные часы. Драка в баре. Между норвежцами и арабами! Я набираю скорость. Подведение итогов. И араб спустился в бар, чтобы выпить кофе на ночь и, возможно, нанять девушку для себя, пока его жена, наложница и няня укладывают детей спать. Когда мы разговаривали с северянами, то спорили о том, чей образ жизни лучше — христианский или мусульманский. b. Вы не смогли найти другую тему для разговора? Религиозная битва? Лучше бы они ссорились из-за женщин. Оказалось, что я глубоко заблуждался. В основе ссоры лежал спор — чье дерьмо лучше, голландское или E. PPC. По крайней мере, они отделались царапинами и ссадинами и не успели ничего сломать — ни друг друга, ни мебель. Но араб, несмотря на свой прилизанный вид, успел завалить двух северян, пока охранники бежали. Неожиданно. Мы должны разрешить конфликт так, чтобы к нам не было претензий. Они помирились, даже вроде как пожали друг другу руки. И широкая арабская душа решает угостить всех в баре (не соврать, за богатство). Северные горячие парни, как минимум, пополняют запасы воды (за чужой счет?),

Двоих берут выше инвалидов, еще двое упорно держатся вровень с Аравией. EPT, а как насчет того, что ислам запрещает алкоголь? Видимо, когда дело доходит до измерения кисок (кто больше выпьет), арабы совершенно забывают о Коране. 24.00. Все еще бьется. 24.20. Подлодка поймана у бассейна, проскользнула туда. Хорошо, у меня не было времени в воде. Очистка бассейна и замена воды — это двухдневная процедура. И дорого. 02.00. Я пишу отчеты. 03.00. Я иду домой.

Хуже наших бывших соотечественников, добившихся чего-то в жизни «там», может быть только понос. 22.00. Звонок из приемной и, как на счастье, мое дежурство. — Проблемы с гостем из дубликата №**. Для этого требуется представитель администрации. Я поднимаюсь к нему в сопровождении охраны, как и было велено. Что если там маньяк, а я безоружен? В комнате стоит симпатичный дядечка лет сорока, разговаривает со мной на красивом русском языке. Двойная проверка базы данных, может ли девушка ошибиться, регистрируясь? Она сказала — американец. Оказывается, я не ошибся, в 70-х годах переехал с родителями в США, белорус по происхождению. Я спросил, в чем заключается претензия. Оказалось, что на улице ему мешает фонарный столб. Он светит прямо в окно и мешает спать. Я предлагаю закрыть окно шторами. Нет, ему не нравятся опущенные шторы. Я предлагаю вам перевести его в другую комнату. Нет, ему нравится этот вид, и он уже распаковал вещи. Я говорю, что это все, что мы можем для него сделать. Он говорит — нет, совсем нет. Предлагает позвонить в мэрию и попросить отключить фонарь. Вот и все. Я в шоке. Он лукаво улыбается. Сука, он представитель Международного банка, подписание контракта с нами зависит от него. Я вежливо улыбаюсь и говорю — я посмотрю, что можно сделать. Я молчу о том, что фонарь находится на территории отеля и принадлежит «нам». Я спускаюсь вниз, вызываю техников, прошу отрезать больного — фонарь. Они чешут репу, но каким-то образом вырезают ее примерно за десять минут. Я отправляю в номер корзину с фруктами и бутылку вина с извинениями перед лампой за доставленные ею неудобства. На второй день контракт подписан, мужчина уважительно смотрит в мою сторону, и почти никакого торга не происходит. Представляю, как бы он сказал у себя на родине, что город выключил для него лампу.

Источник: https://www.anekdotas.ru/anekdoty-pro-churok-2

Top

Сайты партнеры: Сонник, толкователь снов | Блок о щенках и собаках | Погода в Санкт-Петербурге России Мире | Копирайтинг студия TEKT | Газобетон стеновой с захватом для рук