Подборка анекдотов про маяк

Тот подводит его к выкопанной шахте диаметром 3 метра и глубиной 50 метров, заглядывают туда, а на дне горит прожектор.
Заказчик:
— Что за херня.
Подрядчик:
— Вот же чертеж! По нему и сделали.
Заказчик (переворачивая чертеж на 180 градусов):
— Это маяк, бл*дь! МАЯК!

А то еще газету выпишу

Посреди моря на островке стоит маяк, где живет его смотритель. И вот, значит, ночь, буря, и в море лодка. В лодке почтальон, который везет этому самому смотрителю письмо. Гребет он, борется с волнами, матерится на всю глотку. Наконец, доплывает до берега, выпрыгивает из лодки, весь мокрый такой и злой и идет к маяку. Начинает барабанить в дверь ногами, орет:
— Ну ты, с@ка, выходи, я тебе, мля, письмецо привез!
Минут через 5 открывается дверь, выходит смотритель, и почтальон обрушивает на него всю свою ярость. Мол, живут тут козлы за сто километров, ты греби тут, мля, жизнью рискуй, потом под дверьми жди, и вообще.
Ну вообщем матерится на него минут пять. Смотритель его выслушал внимательно.
— Все сказал?
— Ну, все вроде.
— Так вот, ты п*зди поменьше, а то еще газету выпишу.

Беседа американского авианосца с испанским маяком на мысе Финистерре (Галисия)

Испанцы (помехи на заднем фоне):

— …Говорит А-853, пожалуйста, поверните на 15 градусов на юг во избежание столкновения с нами. Вы движетесь прямо на нас, расстояние 25 морских миль.

Американцы (помехи на заднем фоне):

— Советуем вам повернуть на 15 градусов на север, чтобы избежать столкновения с нами.

— Ответ отрицательный. Повторяем, поверните на 15 градусов на юг во избежание столкновения.

Американцы (другой голос):

— С вами говорит капитан корабля Соединенных Штатов Америки. Поверните на 15 градусов на север во избежание столкновения.

— Мы не считаем ваше предложение ни возможным, ни адекватным, советуем вам повернуть на 15 градусов на юг, чтобы не врезаться в нас.

Американцы (на повышенных тонах):

— С ВАМИ ГОВОРИТ КАПИТАН РИЧАРД ДЖЕЙМС ХОВАРД, КОМАНДИР АВИАНОСЦА USS LINCOLN ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ, ВТОРОГО ПО ВЕЛИЧИЕ ВОЕННОГО КОРАБЛЯ АМЕРИКАНСКОГО ФЛОТА. НАС СОПРОВОЖДАЮТ 2 КРЕЙСЕРА, 6 ИСТРЕБИТЕЛЕЙ, 4 ПОДВОДНЫЕ ЛОДКИ И МНОГОЧИСЛЕННЫЕ КОРАБЛИ ПОДДЕРЖКИ. Я ВАМ НЕ СОВЕТУЮ — Я ПРИКАЗЫВАЮ ИЗМЕНИТЬ ВАШ КУРС НА 15 ГРАДУСОВ НА СЕВЕР. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ МЫ БУДЕМ ВЫНУЖДЕНЫ ПРИНЯТЬ НЕОБХОДИМЫЕ МЕРЫ ДЛЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ НАШЕГО КОРАБЛЯ. ПОЖАЛУЙСТА, НЕМЕДЛЕННО УБЕРИТЕСЬ С НАШЕГО КУРСА.

— С вами говорит Хуан Мануэль Салас Алкантара. Нас двое. Нас сопровождают пес, ужин, 2 бутылки пива и канарейка, которая сейчас спит. Нас поддерживают радиостанция и канал 106 «Экстремальные ситуации в море». Мы не собираемся никуда сворачивать, учитывая, что мы находимся на суше и являемся маяком А-853 на мысе Финистерре Галисийского побережья Испании. Мы не имеем ни малейшего понятия, какое место по величине мы занимаем среди испанских маяков. Можете принять все …. меры, какие вы считаете необходимыми, и сделать все что угодно для обеспечения безопасности вашего …. корабля, который разобьется вдребезги о скалы. Поэтому еще раз настоятельно рекомендуем вам сделать наиболее осмысленную вещь: изменить ваш курс на 15 градусов на юг во избежание столкновения.

Анекдот про маяк

Корабль медленно двигался в густом тумане. Внезапно впереди показались огни.
Капитан во весь голос закричал в мегафон:
— Уйдите с курса, вы, олухи! Это авианосец «Саратога» водоизмещением тридцать
тысяч тонн! Из тумана послышался ответ:
— Лучше сворачивайте сами. Это — маяк.

Плывет межконтинентальный танкер. Вдруг, на радаре какой-то объект перед ними
появляется. Танкер посылает сигнал:
— Мы — межконтинентальный танкер, поворачивайте! Им по азбуке Морзе ответ:
— А мы — маяк, сами поворачивайте!

В эфире радиостанции Маяк программа «По вашим заявкам».

Коллектив редакции «Газеты Дона» от всей души поздравляет с днем
рождения свою сотрудницу журналистку Ирину Ароян. Желает ей крепкого
здоровья, счастья в жизни, успехов в делах, и просит, чтобы для нее в
качестве подарка прозвучал один из последних ре-мейков Филиппа
Киркорова.

Говорит «Маяк». Передаем последние известия. Тонким ароматом пороха
насыщен воздух Алазанской долины.

Услышал на радио Маяк. Какая-то американская компания продаёт
чудодейственные металлические пластины за 14 тысяч рублей. Надо класть
её под попу и она будет восстанавливать энергетическое поле, магнитное,
улучшать всё что можно и. т. п. Среди отзывов много вылечившихся, у
кого-то прошёл геморрой, у кого-то излечился простатит, импотенция, но
собо был отмечен отзыв 8-летней девочки; у неё прошли боли в спине от
удара черенком грабель…

Заказчик на объекте принимает работу у подрядчика. Тот подводит его к выкопанной шахте диаметром 3 метра и глубиной 50 метров, заглядывают туда, а на дне горит прожектор.
Заказчик:
— Что за херня.
Подрядчик:
— Вот же чертеж! По нему и сделали.
Заказчик (переворачивая чертеж на 180 градусов):
— Это маяк, бл*дь! МАЯК!

Западная цивилизация –
это вершина развития.
Яркий маяк добра.
Тех же, кто будет пытаться
делать иные открытия,
пыткам подвергнуть пора.

— А поехали на море! На машинах!
— Да ты что, на море на машинах стрёмно — там гаишники уже совсем оборзели.Я по телевизору видел: один себе дачу на берегу построил — с мигалкой!
— Успокойся, это маяк.

Мне в то время было лет 16 – 17. Давно, одним словом.
В то время отец со своими друзьями решили заработать денег на заготовке брусничного листа. Отвели им вполне официально кусок кедровой тайги, взрослые взяли отпуска, отец взял меня, т.к. начались летние каникулы, и мы рванули на заработки. Приехав, первым делом обустроились. Место красивейшее, воздух чистейший (кедрач вокруг), километрах в восьми – горная речка с хариусом. Поставили мы здоровенную армейскую палатку для жилья (было нас человек 8 – 10), построили навес для кухни, сделали большой сарай для сушки брусничного листа, туалет строить не стали, т.к. после когда-то прошедшей бури там было много поваленных деревьев с вывороченными корнями, и каждый облюбовал себе по выворотню для размышлений и медитаций. А так как было в тайге уже довольно жарко, взрослые решили сделать погреб для хранения скоропортящихся продуктов. Содрав слой мха, мы обнаружили под ним линзу чистейшего льда. Вот в нём-то и вырубили подвал. Было в нём довольно холодно.
Так вот… Люди более старшего возраста помнят, что сливочное масло, когда его доставали из холодильника, было как камень твёрдое (т.к. было настоящее). И когда хотели намазать бутерброд им или печеньку, а другой печенькой сверху накрыть, то оно не намазывалось, а отрезалось-отламывалось кусками.
И вот сидим мы нашей дружной бригадой, обедаем, вернее основные блюда мы уже откушали, и уже чаёвничаем. Я строгаю твёрдое масло, беру его руками, ложу на печеньку, сверху придавливаю другой, и этакий получившийся бутерброд с чаем кушаю… Друг отца — дядя Коля, внимательно так глядя на меня, говорит мне: — Игорь, ты масло-то мажь…
Я ему: Да я мажу, дядь Коля.
Беру снова печеньку, строгаю масло куском, ложу его, сверху ещё одну печеньку – и в рот.
Дядя коля мне опять: — Игорь, ты масло-то мажь. Я ему опять: — Да мажу я, дядь Коля, мажу! А сам тянусь снова за печеньем, процесс с маслом повторяется. Дядя Коля мне в третий раз говорит: — Игорь, да ты масло-то мажь! Мне уже не удобно, что он мне говорит, чтоб я масло мазал, а врубиться не могу, что он от меня хочет. Я ему опять отвечаю: — Да мажу я, мажу! А он в ответ: — Да где ж ты его мажешь? Ты его кусками жрёшь!
Мужики за столом дружно грохнули… Видимо он не первого меня подловил с этим маслом кусками. И не было ему жалко этого масла, просто ради хохмы развёл меня…
В итоге прожили мы в тайге около двух месяцев, заготовили листа, сдали его, что-то там заработали. Помню, на часть своих заработанных денег купил себе магнитофон «МАЯК» с колонками… Классное было время!

МАЯК
(или С Легким Паром)

Дело было лет десять назад, а то и больше. Друзья пригласили на турбазу на выходные. И мы согласились.
Домик снимать не стали, решив переночевать в машине, так дешевле и ни тебе ни комаров ни тараканов.
Нам определили место на парковке (с самого краешку) и мы пошли развлекаться. Речка маленькая, но запредельно чистая, грамотно оборудованные «тарзанки», мангалы для шашлыков, аренда лодочек, качели детям, зонтики… в общем всё чудесно. Пробесились до полуночи. Поплавали в теплой водичке и пошли спать.
Спать в машине не шибко удобно, но сойдет. В четвертом часу подскочили, стукнувшись бОшками об потолок. На нас кто-то несся, отчаянно сигналя. Так быстро завести машину было невозможно, но водитель того УАЗика успел свернуть. Пошли выяснять в чем дело, ибо уже не до сна.
Когда подошли, увидели, как трое мужиков пытаются удержать четвертого, который орет какую-то околесицу.
Виновником оказался наш друг Леха. Он поругался с женой на почве обоснованной ревности и… поперся поплавать ночью. Был пьян. Уплыл далеко. Километра два почти. Замерз. Решил, что пора бы и на берег, в постельку, но родной турбазы не увидел. Тогда проплыл ещё немножко…
Вы можете представить себе эмоции спящего мужика, когда в его постель в три ночи бухается мокрое ледяное тело, лезет обниматься и лепечет – «прости я больше никогда не буду тебя ревновать»? А эмоции спящей рядом жены?
Когда она прооралась, а он едва не убил его пляжной тапкой, вызвали коменданта. Но даже когда в Леху влили полтора литра минералки, он продолжал сопротивляться. Когда заорал, а, мол, мне эта баба больше нравится чем моя. Он мне изменяет и я ей изменю, то получил по лбу поленом. Причем от коменданта. После долгого и сложного обзвона ближайших турбаз выяснили откуда он приплыл. Погрузили в машину и повезли. Очнувшись в пути Леха принялся орать: «верните меня к жене, я ей всё прощу. Поехали обратно!»
Когда ему предъявили испуганную и заспанную жену, он слегка скис и протрезвел:
— Лидка!! Ууууу!
И вот тут момент, которого я понять не могу. До него самостоятельно дошло, что он турбазы попутал (а они все стандартно строятся). Но тут же нашел виноватого.
— Это ты козел. – схватил за грудки коменданта. – Ты в этом виноват!
— Яяяя??
— ДА. ТЫ. Ты почему маяк на пляже не установил? Шоб было видно – куда плыть?

Утром мы уезжали. Комендант собственноручно устанавливал па пляже под ивой фонарь.

за превышение скорости задержали катафалк с гробом, набитым черной икрой

Сообщается, что в гробу полицейские нашли запаянные в термоупаковку контейнеры с 0,5 тонны черной икры. Полицейские разыскивают причастных к незаконной добыче и перевозке особо ценных водных биологических ресурсов.

Сотрудники ДПС в Хабаровском крае, остановившие автобус ритуального агентства за превышение скорости, нашли 0,5 тонны черной икры, спрятанной в гробу и прикрытой венками, сообщила официальный представитель МВД России Елена Алексеева.

«Мужчина, управлявший автомобилем, пояснил, что перевозит тело умершей женщины из поселка Маяк Нанайского района в Хабаровск. В ходе составления административного материала полицейские предложили водителю добровольно открыть салон для осмотра.

В сумках под траурными венками инспекторы обнаружили пластиковые контейнеры с икрой, предположительно осетровых видов рыб», — говорится в сообщении. Тела покойной в салоне не оказалось, а в гробу полицейские нашли запаянные в термоупаковку контейнеры с икрой.

Работали они по колхозам, пахали поля, как наемники. Так в одном месте поселили их где-то на отшибе, и все было нормально, пока была работа. А потом пошел дождь. Как он говорил, водка с собой была, и дня четыре график был один: проснулся, опохмелился, уснул, опять проснулся, нажрался, лег спать. На пятый день водка кончилась и возник вопрос о пополнении припасов. Но дождь не утихал, и дежурный велосипед седлать никто не захотел. Потребность оставалась. Было решено отправить гонца на Т-150К (колесном), но так как трубы горели у всех, и каждый понимал, что посланец опохмелится первым, консенсуса не получилось. Все 8 человек поехали вместе. Дорога к селу пролегала через дамбу между прудами, но эту преграду наши герои преодолели. Добрались до водки и там же и уснули. Но на тракторе стоял GPS-маяк, начальство вникло в ситуацию. О штрафах говорить не буду, не помню. Но представитель вышестоящих, прибывший на место, настоял, чтобы трактор на место возвращал трезвый тракторист. И ту же дамбу ТРЕЗВЫЙ тракторист проехать не смог, она оказалась слишком узкой. Отгоняли в объезд. Вот так!

Продолжу тему причуд квартирных хозяек.

Почтенная дама достала из глубин своих запасов магнитофон «Маяк» (а уже начиналась эра CD).
– Ведь это превосходная вещь, звук какой! Давай починим вскладчину. Мне сказали, ремонт стоит десять тысяч. Тебе, деточка, это НАМНОГО больше нужно, чем мне; так что с тебя восемь.
Еле удалось отвертеться.

Смеситель в ванной, который, как мне было сказано, работал тридцать лет без ремонта и, подвязанный тряпочкой, прекрасно держался, – моего варварского обращения не выдержал. Тряпочка порвалась, смеситель полетел (буквально: мне в лоб).
Хозяйка, по доброте, согласилась разделить расходы на новый пополам.
– Ах, как всё дорого, как дорого! Смеситель купила; потом в церковь зашла, там так потратилась! Так потратилась! Чуть не полторы тыщи отдала! А что делать, ведь надо! Короче, смеситель стоит четыре тысячи, с тебя половина.
В пакете со смесителем лежал чек: смеситель для ванной с лейкой – 2 500.
Смешно было, что хозяйка включила в цену не расходы по его установке, а свои необходимые траты в церкви.

Чем мельче вещь, тем больше из-за неё конфликт.
Хозяйка возмутилась, что переходничок (включать фены-чайники с «импортной» вилкой в советскую розетку), купленный ею за сорок тенге, искрит и разваливается. Я купила чуть получше: за семьдесят (примерно четырнадцать рублей на ту пору; он и теперь ненамного больше стоит). Чуть позже он исчез (повтор эпизода со спичками; наверное, сдатчицы комнат студенткам считают: что на моей территории используется, то моё).
– Я его на дачу увезла, – сказала хозяйка, – он мне там нужнее.
Не беда, я купила другой переходничок.
Через какое-то время после моего отъезда на другую квартиру встретилась с прежней хозяйкой, и она не преминула меня упрекнуть:
– Ты ведь так и увезла ту штуковинку! Я хватилась – нет; пришлось зятя посылать! А ведь она сто рублей стоит!

Раньше коллекционировать такие высказывания было забавно («хорошо, что я не такая»), теперь вспоминать их тревожно: скоро и я такой стану!

Я опять напросился в гости к доктору исторических наук, профессору Марии Сергеевне.
Всегда к ней напрашиваюсь, когда нужна срочная консультация по сложному историческому вопросу, а интернет абсолютно не в курсе дела.
Мария Сергеевна – маленькая семидесятипятилетняя старушка с вечной «беломориной» в зубах, не вынимая папиросу изо рта и умудрившись не обжечь, она поцеловала меня в щёку, взяла тортик и повела в комнату.
Минут через двадцать к нам заглянул старичок – муж Марии Сергеевны. Поздоровался и, картинно заткнув нос, недовольно сказал:

— Маша, ты-то ладно, но зачем же гостя так обкуривать, посмотри, он уже весь зелёный от твоей дымины.

Старушка поднялась с кресла, подошла к мужу, ловко перекатила во рту папиросу, сделала торжественно-грустное лицо и вдруг начала руками изображать небольшие плавательные движения, вроде как брассом.
Старичок посмотрел очень строго, потом неожиданно рассмеялся, поцеловал жену в лоб, сказал: — «Маша, ты — дурында» и вышел из комнаты.
Мы вернулись к нашим Персидским царям, но Мария Сергеевна вдруг перебила меня и говорит:

— А ведь со стороны я действительно выглядела как дурында: мужу не нравится мой табачный дым, а я ему показываю — плыви, мол, отсюда.
На самом деле – это очень древняя история. Однажды, больше сорока лет тому назад, мы с мужем на «Запорожце» поехали дикарями в Крым. Это было наше свадебное путешествие. Скалы, море, палатка, вокруг ни души. Красота. Чего ещё желать?
Незаметно пролетел месяц и наступил последний вечер, утром на рассвете нужно уезжать. Час ночи, луна за облаками, на море лёгкая рябь. Пока я спала, муж решил немного искупаться напоследок, попрощаться с морем. Он и сейчас как рыба плавает, а тогда и вообще был капитаном университетской ватерпольной команды. Заплыл, значит, мой муж метров на триста, полежал на воде, понырял, чувствует – холодновато стало, пора бы и возвращаться.
Но тут он осознал, что после ныряний, не очень-то соображает — где горизонт, а где берег? Куда плыть? В темноте даже собственных рук не видно. Пробовал плавать зигзагами, вдруг берег нащупает, да где там, ориентиров никаких, получались не зигзаги, а неизвестно что. Пробовал кричать, тоже толку никакого, палатка наша за горкой, да еще и ветер свищет. Кричи – не кричи, только силы тратить. А до рассвета ещё очень далеко, продержаться нереально, замёрзнешь. В общем, дело – труба.
И вот, когда мой бедный муж уже начал прощаться с жизнью, вдруг, далеко-далеко, он заметил спасительный огонёк: а это его любимая молодая жена Мария Сергеевна проснулась и попёрлась к морю покурить, подальше от палатки, чтобы не застукал строгий, некурящий муж.
И когда он, полуживой, выполз на берег, отплевался, отдышался, то на радостях клятвенно пообещал, что больше ни разу в жизни, до конца своих дней не упрекнёт меня за курение.
Пока, вроде, держится…

Мистер Эндорфин.
Однажды во время дальнего автопутешествия мы с приятелем остановились перекусить в придорожном кафе. Приятель заказал хот–дог. Я воздержался, хотя страшно проголодался. В рейтинге Мишлена это кафе получило бы минус три звезды, и я опасался, что хот–доги тут понимают буквально и подают разогретых собак.
«Как ты можешь это есть, — пошутил я, — зоозащитников не боишься?”
«Мистера Эндорфина на тебя нет», — ответил приятель.
«Кого — кого?» — переспросил я.
Так я узнал про Мистера Эндорфина.
Приятелю готовили его хот–дог, а он рассказывал. Хот–дог готовили довольно долго, видимо, сначала им все–таки пришлось ловить собаку.
«У меня на первой работе был мужичок. Бухгалтер. Ну, такой, как сказать, в розыск его не объявишь — без особых примет. Моль средних лет. Когда я его впервые увидел, подумал, фу, какой плоский, неинтересный дядька. Пока однажды не услышал его тихий комариный смех. Он сидел перед своим монитором и хихикал. Я проходил мимо и из любопытства заглянул в экран. А там какой–то бухгалтерский отчёт в экселе. И он над ним ржёт. А ты не прост, чувак, сказал я себе тогда. И ещё прикинул, а может, уже пора из той конторы валить, раз бухгалтер хохочет над финансовыми документами.
Короче, персонаж оказался, что надо. У него всегда все было превосходно. Это его фишка. Понимаешь? Всегда. И все. Даже осенью. Когда любому порядочному человеку хочется, чтобы дворник закопал его поглубже в листву. «Превосходно». Не «нормально». Не «хорошо». И даже не «отлично». Именно — «превосходно».
Погода у него — только прекрасная. Иду как–то раз на работу, дождь как из ведра, ветер, зонтик надо мной сложился, отбиваюсь спицами от капель, настроение паршивое. Вижу, перед входом в контору стоит этот перец по колено в воде, смотрит себе под ноги. Сливные стоки забились, вода хлещет по мостовой ручьями по его ботинкам. Гляди, кричит он мне, как будто горная река, и лыбится.
Машина у него — самая лучшая. Однажды он меня подвозил. Едем на его перпетум мобиле. С виду вроде «копейка», но зад подозрительно напоминает Москвич–412. Франкенштейн какой–то. Послушай, как двигатель работает, говорит он мне. Песня, да? Я послушал. Если и песня, то этакий Стас Михайлов в старости — кашель и спорадические попукиванья. А он не унимается: и ведь не скажешь, что девочке тридцать лет. Узнав про возраст девочки, я попросил остановить, так как мне отсюда до дома рукой подать. Вышел на каком–то пустыре и потом час брёл пешком до ближайшего метро.
Курорты у него — все как на подбор невероятные. Я как–то поехал по его наводке в Турцию. Он мне полдня ворковал про лучший отдых в жизни, про космический отель, про вкуснейший шведский стол. У него даже слюна из уголка рта стекала. Я и купился. Из самолета нас выкинули чуть ли не с парашютом над какой–то долиной смерти. Посреди лунного пейзажа — три колючки и один отель (так что про космический — не обманул). До моря можно добраться только в мечтах, отель в кукуево.
Шведский стол — для рабочих и крестьян: сосиски, макароны и таз кетчупа. Я взял у них книгу отзывов. Там после десятка надписей на русском про «горите в аду» и «по возвращении на Родину передам ваши координаты ракетным войскам», выделялась одна, размашистая, на пол–страницы: «ВОСТОРГ. » Не с одним, не с двумя, а именно с тремя восклицательными знаками, и всеми большими буквами. И знакомое имя в подписи.
У нас в то время вокруг офиса приличных заведений не было. Приходилось испытывать судьбу в общепите. Я всегда брал его с собой на обед. Какой потрясающий суп, как крупно порезали морковь, сколько отборной картошки, а приправа, приправа, причитал он в гастрономическом полуобмороке, над тарелкой с пойлом из половой тряпки. Ну, что же это за беляш, это же чудо, а не беляш, нежнейшая телятина (каждый раз в ответ на это нежнейшая телятина внутри удивленно мяукала), тесто воздушное, сок, сок ручьями, и так далее. Послушаешь его, послушаешь, и глядь — и суп вроде уже мылом не отдаёт, и беляш провалился и не расцарапал когтями пищевод. А, главное, после обедов с ним я ни разу не отравился — видимо, организм в его присутствии выделял какие–то защитные вещества.
И это была не маска, вот что интересно. Сто процентов — не маска. Все естественно и органично. Его вштыривало от жизни, как годовалого ребёнка. Возможно, в детстве он упал в чан со слезами восторга, наплаканный поклонницами Валерия Ободзинского, как Астерикс — в котёл с волшебным зельем.
Мы в конторе прозвали его «Мистер Эндорфин». В курилке часто можно было услышать: чего–то сегодня хреново, пойду с Эндорфином поговорю. Мистер Эндорфин сверкал лысиной, как маяк.
Знаешь, что самое забавное? У него и семейка такая же, под вечным феназепамом. Он как–то раз пригласил меня в гости. Я впопыхах купил какой–то неприлично дешевый торт, вафельный, ну, с таким ещё первоклашки на свидание к девочкам ходят. Мы сели за стол, с ним, его женой и сыном, разрезали этот деревянный торт, затупив два ножа и погнув один, разложили по тарелкам и понеслась. Какое потрясающее чудо, застонал ребёнок. Какое чудесное потрясение, подхватила жена. Вот суки, издеваются, подумал я. А потом пригляделся: нет, у людей натуральный экстаз. При прощании чуть ли руки мне не целовали, все трое».
В этом месте приятелю принесли хот–дог, и он закончил рассказ.
«Вот ты спросил, как я это буду есть, — сказал он, — очень просто: включу Мистера Эндорфина».
Приятель взял хот–дог, поднёс его ко рту и зашептал:
«Какая румяная сосиска, с пылу с жару, с пряностями. О, да тут не только кетчуп, из отборнейших томатов, да ещё и горчица, пикантная, сладковатая. Пышная, свежайшая булочка…»
«Девушка! — крикнул я через все кафе хозяйке заведения, — можно мне тоже хот–дог!» (C)

В детстве, когда я слушал радио «Маяк», то думал: как они там в Петропавловске –Камчатском живут, если у них все время полночь.

Однажды тихим вечером приду я на работу,
возможно в воскресенье, а может быть, в субботу.
Открою дверь начальника, проникну в кабинет
(Вчера с ключей я слепки снял). Прекраснейший момент!
У кресла ножку подпилю, а спинку медом смажу,
под стол капканы положу, насыплю в тапки сажу.
Мышей подброшу по шкафам, в стаканы наплюю,
в горшках к цветочкам подсажу и мак и коноплю.
Порву отчет, что надо сдать (как будет шеф мой рад!),
А в папки положу ему 5 фоток голых баб.
Настройку радио сорву, чтоб слушал лишь «Маяк»,
слабительное сильное налью ему в коньяк.
Шнур телефона оборву зазнавшемуся гаду,
вместо портрета Путина повешу Хакамаду.
Болеет он за ЦСКА. Бывает в жизни так.
А я на стенах напишу, что чемпион — «Спартак»!
Писал отчеты я ему, что требовались срочно,
ни слова против не сказав, работал сверхурочно.
Теперь страдай порочный тип! На пол лей море слез!
Зачем вчера мой отпуск, тварь, на лето перенес!

Мы жили в одной комнате коммуналки на углу Комсомольской и Чкалова. На втором этаже, прямо над садиком «Юный космонавт». В сталинках была хорошая звукоизоляция, но днем было тихонько слышно блямканье расстроенного садиковского пианино и хоровое юнокосмонавтское колоратурное меццо-сопрано.
Когда мне стукнуло три, я пошел в этот же садик. Для этого не надо было даже выходить из парадной. Мы с бабушкой спускались на один этаж, она стучала в дверь кухни — и я нырял в густое благоухание творожной запеканки, пригорелой кашки-малашки и других шедевров детсадовской кулинарии.
Вращение в этих высоких сферах потребовало, чтобы во мне все было прекрасно, — как завещал Чехов, — и меня впервые в жизни повели в парикмахерскую.
Вот тут-то, в маленькой парикмахерской на Чкалова и Советской Армии, я и познакомился со Степаном Израйлевичем.
Точнее, это он познакомился со мной.
В зале было три парикмахера. Все были заняты, и еще пара человек ждали своей очереди.
Я никогда еще не стригся, был совершенно уверен, что как минимум с меня снимут скальп, поэтому ревел, а бабушка пыталась меня взять на слабо, сочиняя совершенно неправдоподобные истории о моем бесстрашии в былые времена:
— А вот когда ты был маленьким.
Степан Израйлевич — высокий, тощий старик — отпустил клиента, подошел ко мне, взял обеими руками за голову и начал задумчиво вертеть ее в разные стороны, что-то бормоча про себя. Потом он удовлетворенно хмыкнул и сказал:
— Я этому молодому человеку буду делать голову!
От удивления я заткнулся и дал усадить себя в кресло.
Кто-то из ожидающих начал возмущаться, что пришел раньше.
Степан Израйлевич небрежно отмахнулся:
— Ой, я вас умоляю! Или вы пришли лично ко мне? Или я вас звал? Вы меня видели, чтобы я бегал по всей Молдаванке или с откуда вы там себя взяли, и зазывал вас к себе в кресло?
Опешившего скандалиста обслужил какой-то другой парикмахер. Степан Израйлевич не принимал очередь. Он выбирал клиентов сам. Он не стриг. Он — делал голову.
— Идите сюда, я буду делать вам голову. Идите сюда, я вам говорю. Или вы хочете ходить с несделанной головой?!
— А вам я голову делать не буду. Я не вижу, чтобы у вас была голова. Раечка! Раечка! Этот к тебе: ему просто постричься.
Степан Израйлевич подолгу клацал ножницами в воздухе, елозил расческой, срезал по пять микрон — и говорил, говорил не переставая.
Все детство я проходил к нему.
Стриг он меня точно так же, как все другие парикмахеры стригли почти всех одесских мальчишек: «под канадку».
Но он был не «другой парикмахер», а Степан Израйлевич. Он колдовал. Он священнодействовал. Он делал мне голову.
— Или вы хочете так и ходить с несделанной головой? — спрашивал он с ужасом, случайно встретив меня на улице. И по его лицу было видно, что он и представить не может такой запредельный кошмар.
Ежеминутно со смешным присвистом продувал металлическую расческу — будто играл на губной гармошке. Звонко клацал ножницами, потом брякал ими об стол и хватал бритву — подбрить виски и шею.
У Степана Израйлевича была дочка Сонечка, примерно моя ровесница, которую он любил без памяти, всеми потрохами. И сколько раз меня ни стриг — рассказывал о ней без умолка, взахлеб, брызгая слюной от волнения, от желания выговориться до дна, без остатка.
И сколько у нее конопушек: ее даже показывали врачу. И как она удивительно смеется, закидывая голову. И как она немного шепелявит, потому что сломала зуб, когда каталась во дворе на велике. И как здорово она поет. И какие замечательные у нее глаза. И какой замечательный у нее нос. И какие замечательные у нее волосы (а я таки немножко разбираюсь в волосах, молодой человек!).
А еще — какой у Сонечки характер.
Степан Израйлевич восхищался ей не зря. Она и правда была очень необычной девочкой, судя по его рассказам. Доброй, веселой, умной, честной, отважной. А главное — она имела талант постоянно влипать в самые невероятные истории. В истории, которые моментально превращались в анекдоты и пересказывались потом годами всей Одессой.
Это она на хвастливый вопрос соседки, как сонечкиной маме нравятся длиннющие холеные соседкины ногти, закричала, опередив маму: «Еще как нравятся! Наверно, по деревьям лазить хорошо!».
Это она в трамвае на вопрос какой-то тетки с детским горшком в руках: «Девочка, ты тут не сходишь?» ответила: «Нет, я до дома потерплю», а на просьбу: «Передай на билет кондуктору» — удивилась: «Так он же бесплатно ездит!».
Это она на вопрос учительницы: «Как звали няню Пушкина?» ответила: «Голубка Дряхлая Моя».
Сонины остроты и приключения расходились так стремительно, что я даже частенько сначала узнавал про них в виде анекдота от друзей, а потом уже от парикмахера.
Я так и не познакомился с Соней, но обязательно узнал бы ее, встреть на улице — до того смачными и точными были рассказы мастера.
Потом детство кончилось, я вырос, сходил в армию, мы переехали, я учился, работал, завертелся, растерял многих старых знакомых — и Степана Израйлевича тоже.
А лет через десять вдруг встретил снова. Он был уже совсем дряхлым стариком, за восемьдесят. По-прежнему работал. Только в другой парикмахерской — на Тираспольской площади, прямо над «Золотым теленком».
Как ни странно, он отлично помнил меня.
Я снова стал заходить к старику. Он так же торжественно и колдунски «делал мне голову». Потом мы спускались в «Золотой теленок» и он разрешал угостить себя коньячком.
И пока он меня стриг, и пока мы с ним выпивали — болтал без умолку, брызгая слюнями. О Злате — родившейся у Сонечки дочке.
Степан Израйлевич ее просто боготворил. Он называл ее золотком и золотинкой. Он блаженно закатывал глаза. Хлопал себя по ляжкам. А иногда даже начинал раскачиваться, как на еврейской молитве.
Потом мы расходились. На прощанье Степан Израйлевич обязательно предупреждал, чтобы я не забыл приехать снова:
— Подумайте себе, или вы хочете ходить с несделанной головой?!
Больше всего Злата, по словам Степана Израйлевича, любила ириски. Но был самый разгар проклятых девяностых, в магазинах было шаром покати, почему-то начисто пропали и они.
Совершенно случайно я увидел ириски в Ужгороде — и торжественно вручил их Степану Израйлевичу, сидя с уже сделанной головой в «Золотом теленке».
— Для вашей Златы. Ее любимые.
Отреагировал он совершенно дико. Вцепился в кулек с конфетами, прижал его к себе и вдруг заплакал. По-настоящему заплакал. Прозрачными стариковскими слезами.
— Злата… золотинка…
И убежал — даже не попрощавшись.
А вечером позвонил мне из автомата (у него давно был мой телефон), и долго извинялся, благодарил и восхищенно рассказывал, как обрадовалась Злата этому немудрящему гостинцу.
Когда я в следующий раз пришел делать голову, девочки-парикмахерши сказали, что Степан Израйлевич пару дней назад умер.
Долго вызванивали заведующего. Наконец, он продиктовал домашний адрес старого мастера, и я поехал туда.
Жил он на Мельницах, где-то около Парашютной. Нашел я в полуразвалившемся дворе только в хлам нажравшегося дворника.
Выяснилось, что на поминки я опоздал: они были вчера. Родственники Степана Израйлевича не объявлялись (я подумал, что с Соней и Златой тоже могло случиться что-то плохое, надо скорей их найти).
Соседи затеяли поминки в почему-то не опечатанной комнате парикмахера. Помянули. Передрались. Танцевали под «Маяк». Снова передрались. И растащили весь небогатый скарб старика.
Дворник успел от греха припрятать у себя хотя бы портфель, набитый документами и письмами.
Я дал ему на бутылку, портфель отобрал и привез домой: наверняка, в нем окажется адрес Сони.
Там оказались адреса всех.
Отец Степана Израйлевича прошел всю войну, но был убит нацистом в самом начале 1946 года на Западной Украине при зачистке бандеровской погани, которая расползлась по схронам после нашей победы над их немецкими хозяевами.
Мать была расстреляна в оккупированной Одессе румынами, еще за пять лет до гибели отца: в октябре 1941 года. Вместе с ней были убиты двое из троих ее детей: София (Сонечка) и Голда (Злата).
Никаких других родственников у Степана Израйлевича нет и не было.
Я долго смотрел на выцветшие справки и выписки. Потом налил до краев стакан. Выпил. Посидел с закрытыми глазами, чувствуя, как паленая водка продирает себе путь.
И только сейчас осознал: умер единственный человек, кто умел делать голову.
В последний раз он со смешным присвистом продул расческу. Брякнул на стол ножницы. И ушел домой, прихватив с собой большой шмат Одессы. Ушел к своим сестрам: озорной конопатой Сонечке и трогательной стеснительной Злате-Золотинке.
А мы, — все, кто пока остался тут, — так и будем теперь до конца жизни ходить с несделанной головой.
Или мы этого хочем?

По-моему, радио « Маяк» можно принимать даже на сосиску с кетчупом. В самодельном приёмнике с никудышной селективностью от него сложнее избавится, чем принять.

Первое дело в Золотинском ПОМ п.Беркакит. Пришел я с ОВШМ в 1983 г. Первые две недели стажировка в Нерюнгринском РОВД в «старом» городе на розыске (Николай Балобанов рулил там, типаж еще тот, по-ходу, ему тогда около 40 было). Потом в ПОМ. Шеф Кутвицкий — на дежурство недельное, нехрен прохлаждаться. УР Ленский — вас там не тому учат, научим правде жизни. В понедельник 19 сентября прихожу, как положено, к 9.00, на планерку, моя неделя. Сюрприз — кража в Золотинке — на первом этаже ТОЦ клуб обнесли — магнитофон «Маяк-202» стибрили. Вперед и с песней! А машина. — а на перекладных с палочкой полосатой не желаете ли, не барин, чай, на авто служебном разъезжать. Ну мне привычно — с 1976 там в Золотинке еще в «старом» поселке, до Тынды было за 168 км в 10 классе добраться на перекладных не вопрос, а тут всего 36 км. Добрался к обеду. Осмотр — проникновение через люк чердака, там пыль, следы размером 32-35 неидентифицируемые, да и какая там идентификация, поехал с папкой, бумагой и ручкой, следственные чемоданчики тогда — не про такую мелочь. Одно ясно — малолетки, ростом до 160, один — явно косолапый, и однозначно не менее двух — магнитофон-то 11 кг весит и размерами не в карман сунешь. Ну и еще несколько домыслов моих. К завучу в школу, а там парочка-другая знакомых учителей. Кто там у нас косолапит? Да Саша Ермолин, неблагополучный, десятиклассник. А друганы кто — да Миша Реут, восьмиклассник, тоже не подарок. Завучи и учителя все знают. Ну тут уж как учили. Смысл разведопроса Реута — И куда ж вы, мерзавцы, «Легенду», которую в школе вчера по пьянке стибрили, спрятали? Вместе с «Маяком», который потом с ТОЦ слямзили? Как вы «Маяк»-то в люк проперли, тяжелый ведь? — Были трезвые, «Легенду» не брали, а «Маяк» — в подвале пятиэтажки номер 3. Хитрые малолетки, жили-то в доме номер 1. Звоню Кутвицкому — раскрыл, изъял. Пофигу на мой восторженный доклад — вези вещдок, хоть правильно-то оформил? Обижаешь, начальник! Привез. Никакой благодарности за первое раскрытие. Потом понял — это и есть благодарность, что хохота над лейтенантом «с пылу-с жару» на первом его деле не было, так как не обгадился «молодой-образованный». Не «звезда» я в УР, но учили в ОВШМ крепко.

Прораб показывает заказчику объект широченный колодец. Тот заглядывает в него: А зачем внизу лампа? Ну как? Все, как на чертеже вот. Дает ему чертеж. Заказчик смотрит на чертеж, потом на прораба, потом опять на чертеж. Наконец переворачивает чертеж вверх ногами. Идиоты! Здесь маяк должен быть!

Прораб показывает заказчику объект: широченный колодец. Тот заглядывает в него: — А зачем внизу лампа? — Ну, как? Все, как на чертеже вот. Дает ему чертеж. Заказчик смотрит на чертеж, потом на прораба, потом опять на чертеж. Наконец, переворачивает чертеж вверх ногами. — Идиоты! Здесь маяк должен быть!

Былое и думы .
Поступал я в военно-учебное заведение , из армии , солдатом . И спросил товарища-абитуриента, флотского в безкозырке и тельняшке , где он так выучил английский язык ( я слышал его ответ на экзамене) ? А он мне и говорит — в Киеве , в учебке на Рыбальском ( там готовили слухачей для флота ) . Даёт сержант задание , а если не выучил —
берёшь снаряд 76 мм и бегом с ним на маяк на самый верх ( там маяк был ) , и так три раза . Так и выучил. Он потом персидский учил вполне успешно

Посреди моря на островке стоит маяк, где живет его смотритель.И вот, значит, ночь, буря, и в море лодка. В лодке почтальон, который везет этому самому смотрителю письмо. Гребет он, борется с волнами, матерится на всю глотку. Hаконец доплывает до берега, выпрыгивает из лодки, весь мокрый такой и злой и идет к маяку. Hачинает барабанить в дверь ногами, орет: Hу ты, с@ка, выходи, я тебе, мля, письмецо привез! Минут через 5 открывается дверь, выходит смотритель, и почтальон обрушивает на него всю свою ярость. Мол, живут тут козлы за сто километров, ты греби тут, мля, жизнью рискуй, потом под дверьми жди, и вообще. Hу вобщем матерится на него минут пять. Смотритель его выслушал внимательно. Все сказал? Hу, все вроде. Так вот, ты п*зди поменьше, а то еще газету выпишу. anekdotov.net

Пpиведенный ниже текст является записью pадио-пеpеговоpов, имевших место междy Амеpиканским военным коpаблем и Канадскими беpеговыми слyжбами в pайоне побеpежья Hьюфаyндленд в октябpе 1995 года.
Канадцы: Пожалyйста, отклонитесь на 15 гpадyсов к югy во избежание столкновения.
Амеpиканцы: Рекомендyем вам отклониться на 15 гpадyсов к севеpy во избежание столкновения.
Канадцы: Ответ отpицательный. Вам необходимо изменить кypс на 15 гpадyсов к югy во избежание столкновения.
Амеpиканцы: Говоpит капитан амеpиканского военного коpабля. Повтоpяю,
измените ВАШ кypс.
Канадцы: Hет. Повтоpяю, измените ВАШ кypс.
Амеpиканцы: ГОВОРИТ АВИАHОСЕЦ ЛИHКОЛЬH, ВТОРОЙ ПО ВЕЛИЧИHЕ КОРАБЛЬ АМЕРИКАHСКОГО АТЛАHТИЧЕСКОГО ФЛОТА. ИДУ В СОПРОВОЖДЕHИИ ТРЕХ ЭСКАДРЕHHЫХ МИHОHОСЦЕВ, ТРЕХ КРЕЙСЕРОВ HЕ СЧИТАЯ ПРОЧИХ СУДОВ СОПРОВОЖДЕHИЯ. HАСТАИВАЮ HА ИЗМЕHЕHИИ ВАШЕГО КУРСА HА 15 ГРАДУСОВ К СЕВЕРУ. ПОВТОРЯЮ, ОДИH ПЯТЬ ГРАДУСОВ К СЕВЕРУ. В ПРОТИВHОМ СЛУЧАЕ МЫ ПРИМЕМ КОHТР МЕРЫ ДЛЯ ОБЕСПЕЧЕHИЯ БЕЗОПАСHОСТИ HАШЕГО КОРАБЛЯ.
Канадцы: Говоpит маяк…